Звезда Севера - Вероника Норт

И куда бы ты его ни сослал или ни спрятал, поверь, я найду его и убью.

– И развяжешь войну ради рабыни?

– На ней нет клейма и рабского обруча, – вернул Эрон.

– Но она и не эфрийка! – возмутился Интар. – И не твоя жена!

– А он теперь не твой сын и не принц, раз был изгнан и лишен руки, которой мог бы править! И даже не иниец!

Гость засопел и рванул воротник, побагровев от злости.

– Да кто ты такой…

– Я тот, кто слишком долго шел у вас на поводу, терпел вашу жадность и слушал угрозы. – Эрон навис над столом. – Но, если ты еще раз будешь угрожать мне войной, клянусь кровью Первородных, я камня на камне не оставлю от твоей обители. Потому что могу.

С минуту инийский король молчал, выдерживая его взгляд, затем выдохнул.

– Подпишите договор, и, даю слово перед Высшими Родителями, мы забудем об этой теме, пока я жив.

Эрон посмотрел на отца. Тот кивнул.

– Только там есть еще одно условие, – предупредил Интар.

Ну конечно. Это же инийцы. У них всегда было еще какое-нибудь условие.

Король Элмар тяжело вздохнул и побарабанил пальцами по столу.

– Что за условие?

– Твой сын женится на моей дочери.

* * *

Эви уже подходила к части северного крыла, где находились покои, которые она еще недавно считала своими, когда позади раздался крик.

– Госпожа!

Она обернулась, и сопровождающие их стражники расступились, повинуясь молчаливому приказу Дэина. Вдалеке по переходу неслась женская фигура в развевающемся платье цвета бронзы.

– Госпожа! – выдохнула она, подбежав. – Это вы!

Не успела Эви отступить, как бывшая рабыня крепко обняла ее и заговорила:

– Вы вернулись. Я так рада, что вы живы! Я не верила, что это вы.

Дэин кашлянул. Подруга отступила и вытерла мокрые от слез глаза.

– Простите, – прошептала она. – Простите меня. Надеюсь, моя непочтительность не обидела вас.

Эви смогла лишь покачать головой, что двигалась как деревянная. Оцепенение от неожиданных объятий покидало ее медленно – кивок, сдавленный вдох, разжимающиеся кулаки. Сердце затрепыхалось в груди, и спазм, стискивающий горло, исчез. Она покачнулась.

– Вам плохо? Что с вами, госпожа?

Линэль протянула к ней руку, но на этот раз Эви отстранилась и попятилась.

– Со мной все в порядке, – пробормотала она и повернулась к советнику. – Я бы хотела уйти. – Это прозвучало холодно и равнодушно.

Рука подруги опустилась, щеки вспыхнули.

– Прошу извинить нас, леди Инэль, но у меня приказ его высочества сопроводить госпожу Эвелин в ее покои немедленно.

Эви развернулась, даже не поздоровавшись с подошедшим лордом Фрэйлом, и поспешила уйти. Ей не вынести сочувствия. Не вынести вопросов.

Она почти бежала, но Дэин нагнал ее в несколько шагов и пошел рядом, заложив руки за спину. Когда они миновали коридор, разделяющий комнаты для приемов ее и принца, и остановились у двойных дверей, Эви уже взяла себя в руки.

– Вы ведь не натворите глупостей, если я оставлю вас одну? – тихо спросил Дэин, в его голосе сквозила печаль.

– Я никуда не сбегу.

– И…

– И не попытаюсь покончить с собой.

Советник тяжело вздохнул и покачал головой.

– Все наладится, дитя мое, – сказал он. – Главное, что вы вернулись, значит, скоро все наладится.

Войдя в смежную комнату, Эви прижалась спиной к дверям, слушая, как удаляются шаги советника. Наконец-то впервые за долгое время она осталась одна. В комнате было мрачно и тихо. За высокими окнами, прижимаясь к стеклам, висел густой серый туман, поэтому не было видно террасы и сада.

Повинуясь порыву, Эви подошла к спальне Эрона и взялась за ручку, но внезапно опомнилась. Она больше не имела права входить туда, ведь так? С губ сорвался горький смешок. Пальцы соскользнули с дверной ручки, и Эви направилась в свою комнату.

Казалось, минула целая вечность с тех пор, как она была здесь. Теперь спальня выглядела чужой и незнакомой. Эви провела пальцами по спинке стула и поверхности столика. Мебель была другая. Дерево более темное, а зеркало с рамой поменьше. Перед ним стояли ее шкатулки с украшениями, забытый гребень, в ручке которого теперь зияла трещина, и пузырьки с духами и маслами – некоторых не хватало.

Она осмотрелась. Кровать и кушетка были те же, но кто-то заменил занавески, а на стене висела другая картина. Отведя взгляд от постели, Эви устало опустилась на кушетку возле окна и представила, как Эрон крушит все в этой комнате. Наверняка он думал, что она его предала. Воткнула кинжал ему в спину и оставила умирать под дождем. Он считал ее лгуньей. Эта мысль причиняла боль.

Но она ведь и собиралась лгать. Ради мира и ради сестры. В конце концов, что это изменит? Еще одно грязное пятно в ее душе. Все равно ничего уже не исправишь и не вернешь.

Эви просидела так, возможно, целую вечность, не снимая плаща, но услышала его твердые шаги за дверью еще до того, как он вошел, и встала, расправив плечи.

Эрон долго смотрел на нее – бледный и осунувшийся, – прежде чем спросил:

– Это правда?

– Что именно? – уточнила она не своим голосом.

– Что король Интар застал тебя в одной постели с Илиасом.

Слова били больнее, чем она думала. Эви представила, как будет объяснять, что фактически Илиас пытался убить ее в этой самой постели, когда вошел его отец, а не воспользоваться. Что в другие разы у него ничего не получалось. И что она всегда была против. Но что это даст, кроме как заставит ее унижаться и оправдываться? Поэтому она лишь опустила глаза и ответила тихо:

– Да.

Какое-то время он молчал, и Эви не осмеливалась поднять взгляд, сгорая от неприязни к самой себе. За боль, которую причинила, будто в отместку за каждый прожитый день в плену.

– Почему? – В этом вопросе было столько ярости, что она не решилась отвечать.

Он шагнул к ней, и Эви отступила к окну, обхватив себя за плечи. Эрон замер.

– Ты что, боишься меня?

– Нет, – шепнула она.

– Лгунья.

Она не лгала, ей не было страшно. Но мысль, что Эрон прикоснется к ней в таком состоянии, была невыносима. Не тогда, когда ее тело еще помнило липкие ненавистные прикосновения Илиаса.

– Можешь не бояться, я не собираюсь дотрагиваться до тебя.

Она закусила губу и закрыла глаза, чувствуя одновременно облегчение и… разочарование. А чего она ожидала? Что он примет ее с распростертыми объятиями?

– Так ответь же мне, почему? Почему каждый раз, когда я пытаюсь доверять тебе, ты обманываешь мое доверие?

– Это не так.

– Не так?