Повелитель Хаоса - Илья Соломенный

донеслось до меня из ниоткуда, и через секунду колбаса исчезла.

А я рухнул на кровать прямо в одежде.

Глаза закрылись сами собой, мысли путались. Покер, профессор, клубок под оболочкой, двойка на ривере…

Браслет неожиданно пиликнул.

Я застонал, но всё же разлепил один глаз и вызвал интерфейс. Сообщение от «В.».

«Семён доволен, и я тоже. Держи, как обещала».

И ниже — адрес. Какой-то дом в Бирюлёво, квартира, этаж. И приписка:

«Сегодня, в два часа дня. Скажешь, что от меня. Ничего не обещай и не торгуйся. И не опаздывай, мальчик из Бюро. Этот человек ждать не любит».

Глава 25

Бирюлёво встретило меня ровно тем, чего я и ожидал: серыми панельками до горизонта, разбитыми дворами, ржавыми гаражами и тоскливой бабкой у подъезда, которая проводила меня взглядом прокурора.

Нужный дом оказался шестнадцатиэтажкой, ничем не отличающейся от десятков соседних. Подъезд с вечно сломанным домофоном, лифт, исписанный маркером, двенадцатый этаж. Дверь квартиры — обычная, металлическая, коричневая, без глазка и таблички.

Я постоял перед ней пару секунд, собираясь с мыслями.

Спать всё ещё хотелось ужасно — шесть часов сна после такой ночи оказались каплей в море. Голова, правда, уже почти не болела, а вот глаза слипались, и пришлось влить в себя две банки энергетика по дороге.

Я нажал кнопку звонка — и дверь открылась почти сразу, будто меня ждали прямо за ней.

На пороге стоял мужчина — резонант, судя по не самым ярким жёлтым глазам.

Лет пятидесяти, высокий, сухощавый, с прямой осанкой — как у военного, сразу подумалось мне. Длинные, тёмные с проседью волосы были гладко зачёсаны назад и собраны на затылке. Аккуратная бородка с серебром, глубоко посаженные глаза под тяжёлыми бровями. И нос — крупный, с хищной горбинкой, придающий профилю что-то орлиное.

Одет он был совершенно буднично — серые брюки, простой тёмный свитер, домашние туфли. Как отставной учитель математики, решивший провести субботу дома.

Вот только почему-то, стоило мне его только увидеть, как по коже пробежали мурашки.

Мужчина окинул меня взглядом — от кроссовок до макушки, задержавшись на перчатках.

— Андрей, — сказал он. Не спросил — именно сказал. Голос был низким, спокойным, чуть хрипловатым.

— Да. Я от…

— Я знаю, от кого вы, — перебил он, отступая в сторону, — Проходите.

Квартира оказалась… пустой.

Не в смысле заброшенной — нет, тут было чисто, даже стерильно. Свежий ремонт — светлые стены, ламинат, запах краски, который ещё не до конца выветрился. Но мебели почти не было. В прихожей — ни вешалки, ни обувницы. Дверь в одну комнату закрыта. В другой, куда мы вошли, — только стол, два стула и окно без штор, из которого открывался вид на такие же панельки и серое небо.

Ни фотографий, ни книг, ни телевизора. Никаких следов того, что здесь кто-то живёт.

Квартиру явно сняли совсем недавно. Возможно — конкретно ради нашей встречи, и от этого мне снова стало не по себе.

Что ты за птица такая?..

— Присаживайтесь, — мужчина указал на стул, сам сел напротив, положив руки на стол, — Чаю не предлагаю, уж простите. Чайника нет.

— Ничего, — сказал я, садясь, — Я не за чаем.

Уголки его губ чуть дрогнули — то ли в улыбке, то ли в усмешке.

— Зольников, — представился он, — Можете звать так.

Просто фамилия. Без имени, без отчества. Будто большего мне знать не полагалось.

— Очень приятно.

— Взаимно, — Зольников чуть наклонил голову, разглядывая меня так, как разглядывают редкую книгу на развале, — Ведьма отзывалась о вас весьма лестно. Говорила, что вы… нестандартный. И что умеете то, чего не умеют другие.

— Она преувеличивает.

— Она никогда не преувеличивает, — ответил мужчина, ровно и спокойно, — Это одно из её немногих достоинств. Если Ведьма кого-то рекомендует, я обычно прислушиваюсь. Ошибалась она на моей памяти лишь однажды. И очень об этом пожалела.

Он сказал это совершенно буднично. Но у меня по спине снова пробежал холодок.

— Итак, — Зольников положил ладонь на стол, — Вам нужен нексус. Хаос, первого-второго класса?

— Да. Или универсальный.

— Я могу вам помочь.

Зольников наклонился, поднял с пола у своего стула небольшой кейс — плоский, металлический, похожий на те, в которых в фильмах передают деньги или документы. Положил на стол, щёлкнул замками и откинул крышку.

Внутри, на чёрном бархате, в специальном углублении, стоял прозрачный контейнер. Куб из толстого, чуть голубоватого стекла размером с ладонь, по рёбрам которого бежали тончайшие гравированные руны.

А внутри куба висел нексус.

Небольшой — с грецкий орех. Матовый, неровный, похожий на кусок необработанного самородка. Золото, перевитое чёрными прожилками. Или чернота, пронизанная золотом — сразу и не поймёшь.

А внутри — плотный клубок золотисто-чёрных нитей, свёрнутых так туго, что они казались цельным камнем, который медленно пульсировал.

И в ответ на эту пульсацию что-то шевельнулось и у меня в груди! Будто внутри натянулась невидимая струна. Кончики пальцев под перчатками закололо, иглы сами собой потянулись наружу, и мне стоило огромных усилий удержать их внутри.

Мне хотелось протянуть руку. Взять его — прямо сейчас!

Я сглотнул.

Зольников внимательно смотрел на меня.

— Первый класс, — сказал он негромко, — Хаос, чистый, без примесей. Такие встречаются крайне редко, Андрей. За последний год в Москве было всего три. Один из них — перед вами.

— Сколько? — спросил я.

Голос прозвучал хрипловато. Я кашлянул и с трудом заставил себя отвести взгляд от куба.

Зольников чуть улыбнулся.

— Вы, наверное, ожидаете услышать какую-нибудь астрономическую сумму, — сказал он, — Полмиллиона, миллион, два? Что-то такое, отчего у вас пересохнет во рту, и вы уйдёте отсюда, понимая, что никогда в жизни столько не заработаете.

— Что-то вроде того.

— Мне не нужны деньги, Андрей.

Он закрыл крышку кейса, мягко и небрежно. Пульсация нексуса исчезла, будто кто-то выключил звук — и я с удивлением почувствовал, как отпускает напряжение в груди.

Значит, изолирующий кейс?..

— Деньги — это самая скучная валюта на свете, — продолжил Зольников, откидываясь на спинку стула, — Их можно заработать, украсть, выиграть в карты, — он посмотрел на меня чуть насмешливо, будто знал о вчерашнем вечере (а может, и знал, от Ведьмы), — Мне нужно кое-что другое.

— И что же?

— Доступ.

Мне всё меньше и меньше нравился этот разговор