Повелитель Хаоса - Илья Соломенный

— Берут, если приказано, — Ира пожала плечами, — Всего в экспедиции будет одиннадцать групп. Наша — самая мелкая, сразу говорю. Будем на подхвате, обеспечение и контроль периметра изнутри, техническую поддержку, как обычно. Основной состав — она чуть помедлила, — … корпоративные структуры. В том числе «Эгида».

Макс тихо выругался. Настя шумно втянула воздух и посмотрела на меня. Я почувствовал, как непроизвольно сжимаются кулаки.

Соколов, ну конечно!

— Экспедиция, — протянул Егор, чей голос вдруг резко изменился — словно сломался, — Последняя такая была три года назад… На Ходынке. И оттуда вернулись не все.

— Семь групп из девяти, — сухо уточнила Ира, — Но приказ есть приказ — отказы тут не предусмотрены. В этом случае любого из группы ждёт увольнение. Егор?

— Ясно…

Я смотрел на Минаева, и никак не мог понять, чего он так помрачнел? Не хочет лезть в пространственную аномалию, понятно, но неужели так боится?..

— Подробный инструктаж завтра в десять. Настя — подготовишь полный список оборудования, всё, что есть, и что можно выбить из «Техномалии». Егор — собери всю доступную информацию по объекту, всё что найдёшь. Ты, кстати, и по полигону побегай, давно не бывал «в поле». Макс — останься, обсудим тактику. Все остальные — свободны до завтра. Андрей, задержись на минуту.

Кабинет Иры был на втором этаже — маленький, заставленный стеллажами с папками, с узким окном на сквер. Капитан закрыла дверь, но садиться не стала. Остановилась у окна, спиной ко мне, и некоторое время молчала.

— Сразу скажу, что всё, что касается тебя и твоего сотрудничества с Бюро мне… Не слишком нравится, — ошарашила она меня сходу.

Хотя… Её можно понять.

— Ты не должен был быть приписан к нашей группе. После твоего появления мутировали три аномалии… Донос от Соколова, отказ в развитии, на основании акта, которым уже несколько лет никто не пользовался…

— Если вы намекаете…

— Я ни на что не намекаю, я констатирую факт. Тебя протежирует Зверева, но кому-то в Бюро ты не нравишься. И мне не нравится, что наша группа оказалась втянута в какое-то внутреннее противостояние корпоративных структур, Андрей.

— Мне тоже! Особенно учитывая, что я вообще не понимаю, кому и почему могу быть интересен! — выдал я.

Ну да, соврал чутка…

— Не нужно строить из себя зайчика, — фыркнула Ира, снова поворачиваясь к окну, — Практикантов на такие выезды не берут, но мне позвонила лично Зверева. Сказала, что там могут потребоваться твои навыки. И что ты уже бывал там, куда мы отправляемся.

— Ира, — произнёс я севшим голосом, — А что это за аномалия? Куда мы идём?

— Полгода назад, когда её не смогли закрыть, Бюро взяло её в кольцо и залило «янтарём». Полгода она стояла замороженной за тройным оцеплением. А теперь кто-то наверху решил, что нужно продолжить исследование аномалии КВ221Ц. В Хамовниках.

Перед глазами качнулся кабинет, стеллажи, узкое окно, Ира с её тёмно-синей повязкой — и всё это вдруг поплыло, расслоилось, будто я снова смотрел на мир двумя парами глаз. Только вот в этот раз вторая картинка была не из глаз Фырка.

Она была из прошлого.

* * *

Андрей. Чуть больше полугода назад. Где-то.

Всё мелькало какими-то обрывками.

Высоченная фигура в свете, которая наклоняется надо мной. Так близко, что я должен был бы разглядеть лицо — но не разглядел, только ощутил, как от неё тянет жаром, будто от раскалённого асфальта в июле.

Несколько слов, которые эта фигура произносит. Не по-русски, не по-английски и вообще ни на чём, что я когда-либо слышал — звуки текучие, длинные, с придыханием.

Потом — крик Даши.

Я помнил, как вывернул шею до хруста и увидел, как две твари, огибая нас по широкой дуге, несутся к моей сестре. Быстро, слишком быстро. Я пытался подняться — и не смог…

— Даша…

А затем — темнота.

Я вынырнул из неё рывком, как из-под воды, и первое, что увидел — стекло в десятке сантиметров от лица.

Инстинкт сработал раньше мозга: я дёрнулся, ударился башкой, упёрся ладонями в стекло и замер, когда осознал, что не задыхаюсь. Дышалось легко. Очень легко — будто воздух был чище, чем всё, чем я дышал за свои семнадцать лет.

— Так. Спокойно. Где я?

Я лежал в капсуле. Покоился в чём-то вроде вытянутой чаши, обитой изнутри материалом, который при каждом моём движении чуть менял форму, подстраиваясь под тело. Над грудью, прямо в воздухе, висели, медленно вращаясь, несколько тонких колец из молочного света — не голограмма, не проекция, а именно свет, плотный, как леска. От них к моей коже тянулись волоски, которых я не чувствовал, но прекрасно видел.

Из одежды на мне были одни трусы. Зато на местах порезов, там, где стеклянные ветки распороли кожу, теперь были гладкие розовые полосы. Полностью зажившие.

— Да что за…

Сквозь стеклянную крышку я, наконец, разглядел помещение.

Зал метров сорок в длину, с потолком, теряющимся где-то в мягком золотистом сумраке. Стены представляли собой переплетение высоких, изгибающихся рёбер из белого камня и чего-то похожего на бронзу, между которыми натянулись полотнища света. Они текли — медленно, как масляная плёнка на воде, переливаясь от золота к глубокой синеве, и по ним то и дело пробегали цепочки знаков — письмо, или просто узор?

Рядом с моей капсулой стояли десятки других, пустых и тёмных.

Кроме двух, справа и слева от меня.

Сердце пропустило удар.

Даша!

Она лежала справа, в такой же капсуле как у меня, и над ней крутились такие же светящиеся кольца, только больше — штук восемь вместо трёх. Лицо спокойное, будто спит, светлые волосы разметались, грудь под каким-то белым спортивным бюстгальтером мерно вздымается.

Живая!

Переведя взгляд налево, я увидел Влада.

Его капсула отличалась. Она была темнее — не молочно-белая, а густо-бронзовая, почти чёрная, и стояла не в общем ряду, а чуть в стороне, будто её притащили откуда-то ещё. Колец над ним не крутилось вовсе. Вместо них от капсулы вверх, к потолку, уходили три толстых жгута, по которым что-то текло.

А по крышке капсулы бежали какие-то символы.

— Эй! — заорал я, молотя по крышке, — Эй, кто-нибудь! Выпустите нас отсюда! ДАША!

— Не кричи. Она тебя не услышит.

Голос раздался справа, я рванулся всем телом — и секунд на десять просто пялился.