Месть Рима - Саймон Скэрроу

class="p">- На этом все на сегодняшнее утро. Все свободны.

Офицеры отдали честь и вышли из палатки. Макрон остался позади и скорчил гримасу Катону.

- Тебе придется присматривать за этим типом.

- Префектом Фульмином?

- Я ему не доверяю. Он хочет быть голубоглазым мальчиком пропретора.

- Он просто амбициозен. Такими должны быть все офицеры.

- У меня нет с этим проблем, пока он достигает своих амбиций, не замарав твои. Я бы был осторожен на твоем месте, парень. Я знаю таких. Он пойдет по трупам и не оглянется. Он сделает все возможное, чтобы заслужить одобрение командования и получить повышение. Он опасен.

- Только если я ошибусь. А я не собираюсь этого делать. - Катон зевнул и повернул шею, затем поморщился, когда она тихо хрустнула. - А если я действительно ошибусь – ничего фатального, заметь – что может случиться в худшем случае? Я лишусь своей должности и уйду в свое скромное поместье за ​​пределами Рима, чтобы прожить свою жизнь спокойно. Мне бы не помешал тихий остаток моих дней.

Макрон улыбнулся.

- Я тебя знаю. Тебе станет скучно до фурий через месяц. Не пройдет и года, как ты будешь умолять императора о новом командовании. Где-нибудь на далекой границе, как можно ближе к опасности и как можно дальше от политиков. - Он указал на палатку вокруг них. - Ты живешь ради этого. Так же, как и я. Придет время, когда мы станем слишком стары для этого. Когда мы больше не сможем идти в ногу с молодыми парнями. Когда наши тела начнут слабеть, и наш враг наконец возьмет над нами верх и ударит нас по башке. Или наша слабость станет источником унижения. Вот когда мы признаем, что наше время пришло, и только тогда мы уйдем из армии.

Катон обдумал слова своего друга. - Ты хорошо меня знаешь, брат. Но это время ближе для тебя, чем для меня. Если бы не восстание, ты бы доживал свои дни с Петронеллой в Камулодунуме, охотясь, выпивая и обмениваясь небылицами с другими ветеранами.

- Я думал, что готов к этому, - размышлял Макрон. - Но, честно говоря – и как бы я ни любил свою Петронеллу – я бы предпочел быть здесь с тобой и остальными парнями, делая то, что мы делаем лучше всего. Некоторые из нас рождены для этой жизни. Какой смысл притворяться, что это не так? - Он поднял свою правую руку и напряг свой громоздкий бицепс. - Пока я справляюсь с работой, я буду ее выполнять. Я знаю, что мне может и не осталось много лет, прежде чем мне придется уйти, так что я постараюсь максимально использовать это время. - Его настроение изменилось. - Знаешь, из всех врагов, с которыми мы сталкивались – германцы, парфяне, нумидийцы, иудеи и все дикие друиды и варвары Британии – я никого не боялся так, как времени. Это величайший враг из всех.

Катон кивнул. Хотя это было банальное мнение, высказанное Макроном, оно от этого не стало менее верным. Тогда Катону пришло в голову, что он находится на переломном этапе своей жизни. До сих пор он жил, глядя вперед, с мыслями обо всем, что он мог бы сделать, если бы позволило время. Он был слишком самодовольным в отношении своей жизни, несмотря на ежедневные опасности солдата. Теперь, когда он остановился, чтобы поразмыслить, казалось, что каждый день имеет значение и не нужно торопиться, чтобы добраться до следующего. Ему было за тридцать. Даже с учетом хорошего здоровья и отсутствия опасностей поля боя, он был на полпути своей жизни. Вероятно, позади него было больше дней, чем впереди, и он чувствовал, что уже потратил так много времени. Это чувство было особенно острым, когда он думал о том, как мало своей жизни он провел с сыном и, совсем недавно, с Клавдией. Его внезапно охватила потребность быть с ними, свободным от обязанностей, которые тяготили его. Ощутить этот момент спокойствия, когда время перестает быть твоим врагом, и ты становишься благодарен за то, что у тебя вообще есть время.

Оба они были заняты своими мыслями. Спустя несколько мгновений они почувствовали себя немного виноватыми из-за такого философствования, в тот момент, когда нужно было работать. Макрон нарушил молчание.

- Мне лучше идти, господин. Сегодня я возглавляю один из патрулей. Я должен убедиться, что мои ребята готовы.

- Да. Держи глаза открытыми. Отправь ко мне Требония.

Они обменялись кивками, и Макрон выскочил из палатки, оставив Катона одного. Он сложил руки за головой, закрыл глаза и потянулся.

- Господин?

Он пошевелился, увидев Требония, стоящего на пороге.

- Вы посылали за мной?

- Мне нужно, чтобы ты записал мои приказы. Принеси вощеную табличку.

Пока Требоний готовился, Катон очистил свой разум и сосредоточился на формулировании своих слов так, чтобы они были максимально недвусмысленными и тем самым избавили Фульмина от усилий по искажению их в угоду его собственным целям.

******

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

 

На обратном пути в Камулодунум

 

Прошел месяц с момента сожжения Венты Иценорума, и зима подходила к концу. Последний снег растаял несколько дней назад, и пронизывающий холод сменился бодрящей прохладой по утрам. Над головой небо было темно-синим, с разбросанными облаками, которые с легкостью перемещались с одного горизонта на другой на легком ветру. Ничто из этого не утешало Боудикку, пока она ждала, сидя на пне дерева немного в стороне от большого отряда своих воинов и их лошадей. Они находились на поляне длиной чуть меньше километра, недалеко от края огромного леса, через который проходила дорога, соединявшая Камулодунум с римским фортом за пределами выжженных руин иценской столицы. Инженеры противника хорошо начали работу по улучшению маршрута, по которому их конвои с припасами поддерживали небольшую армию, опустошавшую иценские территории. Там, где тропа проходила через грязевые участки, они укладывали настилы из бревен, а деревья и кустарники были обрезаны на тридцать шагов с каждой стороны, чтобы убрать укрытие для засад или тех, кто мог бы преследовать конвои и их эскорт стрелами или другими метательными снарядами. Прогалина отмечала степень их продвижения через лес, прежде чем их переместили намного дальше по тропе, чтобы улучшить ее состояние ближе к Венте Иценорум.

«Влажные коричневые пни деревьев выглядели как гнилые зубы», подумала Боудикка, осматривая опустошенную землю, простирающуюся вокруг нее. Это был римский способ строительства дорог. Если им