Путешественник - Е. Юань

третью сотню лет. Однако время оказалось над ним не властно: ни единой морщинки не омрачало его лицо, и он выглядел как статный, пышущий зрелой силой мужчина лет тридцати с небольшим.

Его смоляные волосы были гладко зачесаны назад. Облаченный в темно-красную хлопковую сорочку и сжимая в руке кофейного оттенка трубку, он безмятежно грелся у камина. Задумчиво выпустив дым, барон протянул:

— Сомневаюсь. По крайней мере, в моей памяти нет ни единого упоминания о Серебряном городе в те времена, что предшествовали Великому Катаклизму.

Не дав Эмлину и шанса радостно выдохнуть, старец словно бы продолжил свои собственные мысли:

— Зато была Страна Серебра. Изначально эти земли стонали под пятой Двора Короля Гигантов, но впоследствии они присягнули на верность Тому Самому.

Страна Серебра? Эмлин Уайт на секунду задумался и спросил:

— Господин барон, а не припомните ли вы еще каких-нибудь деталей?

Уайманди вскинул голову, одарил гостя долгим взглядом и, мягко улыбнувшись, погрузился в воспоминания:

— В иерархии Двора Короля Гигантов Страна Серебра занимала весьма специфическое положение. Видишь ли, они не поклонялись напрямую Королю Гигантов Олмиру. Объектом их истовой веры была королева того самого Двора, прекрасная Омибелла.

…………

«Город Щедрости» Байам. Портовый район, улица Кислого Лимона, гостиница «Лазурный Ветер».

Клейн, застыв на углу улицы, непринужденным жестом снял с левого запястья цитриновый маятник. Опираясь на мистическое прорицание, сыщик безошибочно удостоверился: впереди его не поджидает никаких сюрпризов.

Сбросив с души груз тревоги, он неспешным, прогулочным шагом вернулся в гостиницу. Поднявшись на третий этаж, юноша толкнул дверь своего роскошного люкса.

Каково же было его изумление, когда он обнаружил, что «Пылающий» Даниц уже вернулся и теперь вальяжно растекся по креслу-качалке, потягивая крепкое пойло.

Молниеносно вжившись в роль сурового авантюриста, Клейн с ледяным равнодушием бросил:

— Который час.

— А настенные часы тебе на что? — проворчал себе под нос Даниц.

Скосив глаза на стену, пират механически озвучил время:

— Три сорок пополудни…

Не успев даже договорить, Даниц внезапно прозрел. Рывком выпрямившись в кресле, он выдавил из себя пару сухих смешков:

— Всю агентуру я уже поднял на уши, нужных людей напряг. Мозолить глаза на улице больше нет резона! Иначе риск засветиться взлетит до небес, и твой охотничий план пойдет насмарку!

Клейн невозмутимо пододвинул стул, опустился на сиденье и с абсолютно каменным лицом велел:

— Выкладывай всё от начала и до конца.

— Да какие тут могут быть сюрпризы? И пускай моя истинная страсть — это охота за кладами, я всё-таки корсар не робкого десятка! — возмутился Даниц, почувствовав себя оскорбленным в лучших чувствах.

Однако, нарвавшись на леденящий, пронзительный взгляд Германа Воробья, пират мигом сник. Нацепив на лицо угодливую улыбку, он принялся сноровисто чеканить рапорт: где побывал с утра, кого навестил после обеда, с кем перекинулся словечком, какие слухи выудил и о чем вообще шла речь. Отжав всю воду, он выдал предельно сухую, но исчерпывающую выжимку.

Едва до ушей Клейна долетело изумление Даница о том, что некий капитан корабля-призрака по имени Элджер умудрился прознать о бойне в порту Банси, сыщик едва не нахмурился.

«Учитывая тесные связи господина Повешенного с Церковью Повелителя Бурь, он ни сном ни духом не ведал о трагедии в Банси, пока я сам не дернул за ниточки „Мира“ и не выложил всё на стол. Так откуда, дьявол меня подери, об этом прознал этот Элджер? Неужто это какая-то шишка из высших эшелонов Церкви Бури, нацепившая личину корсара? А может, кто-то из подельников тех самых фанатиков-сектантов? Хм… Господин Повешенный и сам денно и нощно бороздит именно эти воды, так что сбрасывать его со счетов было бы глупо…» — сердце Клейна тревожно екнуло, и он лихорадочно принялся восстанавливать в памяти приметы «Повешенного».

И пусть там, в таинственных чертогах над серой мглой, лица участников скрывала густая пелена, их пол, стать и цвет волос считывались безошибочно!

Клейн властно вскинул руку, обрывая словесный поток Даница, и глухим, вибрирующим баритоном бросил:

— Растрепанная шевелюра? Волосы отливают глубокой синевой?

— Ты с ним знаком? Мужик-то явно не промах! — неподдельно изумился Даниц.

«Так я и знал… Хе-хе, кто бы мог подумать, что мы столкнемся вот так, нос к носу…» — не проронив ни звука и никак не отреагировав на изумление пирата, Клейн лишь слегка подался вперед:

— Валяй дальше.

Даниц не стал ломать голову над странностями собеседника. Вкратце пробежавшись по остаткам своих похождений, он вновь попытался выгородить себя:

— Сам понимаешь, с этими агентурными сетями никогда не знаешь наверняка. Сегодня пусто, а завтра густо. Я вытряс душу из всех, из кого только мог, и теперь нам остается лишь стиснуть зубы и выжидать. А дело это муторное и скорым уж точно не будет.

— Есть и другой способ. Ждать совершенно ни к чему, — нарочито равнодушным, будничным тоном обронил Клейн.

— Это какой же? — опешил Даниц.

Сыщик привычным жестом поправил очки в золотой оправе, и уголки его губ медленно, дюйм за дюймом, поползли вверх, складываясь в леденящую душу улыбку:

— Ловля на живца.

На живца? Пират озадаченно уставился на собеседника, на долю секунды потеряв нить разговора.

Однако не прошло и мгновения, как до него дошел весь пугающий смысл сказанного.

В роли этой самой наживки мог выступить лишь один человек — он сам!

А в подобной рыбалке рыболова совершенно не заботит, проглотят ли приманку с потрохами. Его волнует лишь одно: удастся ли вытащить дичь на берег!

Проще говоря, «наживка» — это материал расходный и сопряженный с колоссальным, смертельным риском!

— Ха-ха, сдается мне, затея эта из рук вон скверная… Хм, чутье подсказывает мне, что в районе «Красного театра» еще вполне могут отыскаться кое-какие зацепки. Пожалуй, метнусь-ка я туда прямо сейчас и всё проверю! — Даниц судорожно сгреб пальто и пулей, словно ошпаренный, вылетел за дверь.

Клейн изначально порывался бесшумной тенью сесть «Пылающему» на хвост, дабы прощупать, не выведет ли тот на новые следы. Однако в этот самый миг его слух резанул призрачный, многократно наслаивающийся сам на себя шепот мольбы.

Голос безошибочно принадлежал мужчине.

Глубокомысленно нахмурившись, юноша замер на месте, а затем круто развернулся и зашагал прямиком в уборную.

Спустя добрый десяток секунд он уже воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Его взору тут же предстала темно-красная звезда, символизирующая «Повешенного», которая то яростно раздувалась, то судорожно сжималась.

«Так я и знал…» Опустившись на почетное кресло, Клейн