Красный священник - Е. Юань

тесный, узкий переулок. В руках он бережно прижимал к груди бумажный пакет, из которого торчало несколько длинных батонов, вкупе со стопкой свежей прессы.

Его каштановые локоны, спадающие до плеч, заметно отросли, а серые полосатые брюки облегали ноги подозрительно плотно.

И пускай его силуэт промелькнул лишь на мимолетную, жалкую долю секунды — для любого заурядного зеваки этого не хватило бы для опознания, — Сио, будучи прожженным «Шерифом», безошибочно и железобетонно констатировала факт.

«Шерман съехал из той конуры в Восточном районе и перебрался в эти края?» — убедившись, что парню ничто не угрожает, а у нее самой на хвосте висит критически важная мишень, Сио титаническим усилием воли подавила жгучий порыв выпрыгнуть из омнибуса, нагнать старого знакомца и вытрясти из него все последние новости.

…………

Тем временем Шерман, бережно прижимая к груди пакет с батонами и кипу газет, виртуозно просочился сквозь лабиринт переулков и проспектов. Заложив изрядный, параноидальный крюк, он наконец шмыгнул в подъезд неприметного многоквартирного дома. Поднявшись по узким, скрипучим ступеням на третий этаж, парень сноровисто выудил ключ и отпер дверь своей квартирки.

Судя по всему, он уже успел сколотить весьма недурный багаж навыков противодействия слежке.

С протяжным скрипом створка распахнулась внутрь. Во мраке комнаты внезапно полыхнуло светом, и взору Шермана предстала юная дева, облаченная в длинное, струящееся черное платье.

Незнакомка обладала до одури миловидным, лучащимся мягкостью лицом и дьявольски пленительной, грациозной фигурой. И даже застыв прямо у окна, наглухо перекрывая собой солнечные лучи и погружая собственный силуэт в густую тень, она казалась покрытой тончайшим слоем сусального золота, источая поистине первозданную святость и ослепительную красоту.

— Что вы здесь делаете? — ошарашенно, не веря собственным глазам, выпалил Шерман. В следующее мгновение он на чистых инстинктах, не в силах обуздать порыв, жадно, с ног до головы окинул гостью оценивающим взором.

Его едва заметный кадык судорожно дернулся, и юноша тяжело, с трудом сглотнул вязкую слюну.

Спустя мгновение он пулей отвернул голову в сторону, словно до смерти страшась смотреть прямо на нее.

— Мадам Трисси… — еле слышно, запинаясь пробормотал Шерман.

Губы Трисси плавно, словно бутон, растянулись в улыбке. Казалось, от этого жеста унылая, обделенная светом каморка в одночасье озарилась сиянием. С легкой, язвительной насмешкой в голосе ведьма поинтересовалась:

— Отчего же ты так боишься поднять на меня глаза?

— Я… я ума не приложу. Мое сердце всегда тянулось исключительно к мужчинам. Так какого дьявола… почему, стоит мне лишь взглянуть на вас, как в голове начинают роиться эти грязные, дикие мысли… — всё так же сверля взглядом доски пола сбоку от себя, сдавленно, заикаясь выдавил Шерман.

Лицо Трисси на долю секунды исказилось сложной, трудночитаемой гримасой. Однако она мгновенно взяла эмоции в узду, беззаботно, словно ничего и не стряслось, рассмеявшись:

— О, милочка, женщины тоже прекрасно умеют восхищаться ослепительной красотой и шармом себе подобных.

Выдержав короткую, театральную паузу, она добавила:

— Сегодня я заявилась к тебе с одним дельцем. Твоя изначальная прыть и успехи пришлись мне весьма по вкусу, я была искренне довольна. Вот только в последнее время ты, сдается мне, начал топтаться на месте.

Лицо Шермана вмиг побледнело от первобытного страха. На чистых инстинктах попятившись на шаг назад, он судорожно произнес:

— Мне… мне кажется, мы вполне могли бы обойтись и без этих крайностей…

Заметив, что Трисси даже не думает обрывать его на полуслове, Шерман слегка воспрянул духом, и его речь зазвучала куда тверже:

— Я физически не в силах подстрекать чужих людей на воровство, разбой и кровавую резню. Это же омерзительно! Это переходит все мыслимые границы!

— Даже… даже те самые ублюдки, которых ты приказала мне пустить в расход в самом начале… Теперь, оглядываясь назад, я с ужасом понимаю, что перегнул палку. Спору нет, они смешивали меня с грязью, избивали, плевали мне в спину, распускали мерзкие слухи и упивались собственной жестокостью, ломая мою жизнь. Но… но их вина явно не тянула на то, чтобы расплачиваться за нее собственной кровью!

Трисси ни на йоту не удивилась подобной вспышке раскаяния. С легкой, снисходительной усмешкой она парировала:

— А ведь в те дни ты пел совершенно иные песни. Твоя душа до краев полнилась клокочущей, ядовитой ненавистью. Стоило тебе лишь дорваться до паранормальной мощи, как ты с цепи сорвался, сгорая от жажды стереть их в порошок. Мне хватило одного лишь прозрачного намека, а ты уже сам, без чужой указки, виртуозно спланировал и провернул целую серию кровавых покушений. В моей памяти до сих пор кристально ясно отпечатался твой облик: с ног до головы перемазанный чужой кровью, бьющийся в лихорадке, но при этом источающий первобытное, маниакальное удовлетворение.

Внимая этой леденящей правде, Шерман непроизвольно пятился назад, пока не впечатался спиной в невесть когда захлопнувшуюся створку. В отчаянии закрыв лицо дрожащими ладонями, он глухо простонал:

— Нет!

— Теперь каждую проклятую ночь меня терзают кошмары! Я вижу, как их изувеченные, истекающие кровью трупы берут меня в кольцо, загоняют в угол и рвут на куски…

Хлоп! Бумажный пакет выскользнул из ослабевших рук и рухнул на пол. Батоны разлетелись во все стороны, а увесистая стопка газет с глухим стуком шлепнулась прямо поверх них.

— Абсолютно рядовое явление, — Трисси с ледяным спокойствием оборвала истерику Шермана. — Это обязательная, неизбежная ломка психики, через которую проходит любой Ассасин. Пораскинь мозгами: в те мрачные дни, когда эти выродки втаптывали тебя в грязь, разве ты не спал и не видел, как бы перерезать им глотки?

— … Да, — с заминкой, нехотя выдавил юноша.

Трисси тотчас же издала низкий, бархатистый смешок:

— Вот и вбей себе в голову: ты пустил их в расход исключительно ради самообороны, давая жесткий отпор на их травлю.

Её голос источал столь властную, гипнотическую ауру, что не поверить и не прислушаться было попросту немыслимо. Шерман мгновенно обмяк, растеряв весь свой запал, и покорно закивал:

— С таким раскладом… и впрямь становится куда легче…

Услышав это признание, Трисси расплылась в улыбке, обнажив очаровательные ямочки на щеках, и с лукавой, дерзкой игривостью добила:

— К тому же, если эти слизни не смогли потягаться с тобой при жизни, то какого дьявола тебе трястись перед ними после их смерти?

— Да плевать, даже если они восстанут из могил и обернутся кровожадными призраками! Стоит тебе лишь безупречно завершить «ритуал» и опрокинуть в себя еще один флакон эликсира, как ты сможешь