Серебряная Элита - Дани Франсис

жуткий, невыносимый ужас: я знаю, что придется вдохнуть. У меня нет выбора. Невозможно не дышать. Открываю рот, делаю глубокий вдох – и вода врывается внутрь и заполняет легкие. Содрогаюсь всем телом, пытаюсь бороться с водой – напрасно. Спасения нет. Я задыхаюсь, умираю…

Он движется так быстро, что я не успеваю ничего заметить.

В мгновение ока я распластана на кровати, и к моему горлу прижат нож.

Глядя на меня дикими, лихорадочно блестящими глазами, Кросс спрашивает:

– Кто ты?

Глава 46

И тут я начинаю смеяться.

Истерическим смехом – трясясь, взвизгивая и хватая ртом воздух.

Кросс изумленно моргает, но я не могу остановиться. Он оседлал меня и приставил нож к горлу – а я хохочу, как сумасшедшая. При каждом приступе смеха чувствую укол ножа. Того гляди, он мне кровь пустит… но от этой мысли я смеюсь еще сильнее.

– Кто ты? – повторяет он с каким-то шипением в голосе. – Кто тебе это рассказал?

– Можно… – с трудом выговариваю я сквозь смех, – …можно кое о чем тебя спросить?

Он отодвигает нож. Всего на пару миллиметров. И по-прежнему напряжен, как кобра перед броском. В любую секунду может перерезать мне горло.

– Ты по-прежнему любишь волков?

Он застывает на месте. Смотрит на меня так, словно я говорю на незнакомом языке.

– Потому что я вот разлюбила маргаритки.

Тяжело, неровно дыша, он отодвигает нож еще на полдюйма.

– Хотя в свое время просто их обожала, – когда жила в Черном Лесу. Но об этом не знает даже Волк. – Пока полевые маргаритки не начали захватывать северное пастбище у нас на ранчо. Росли, как сорняки, со страшной скоростью, и коровам из-за этих дурацких маргариток не хватало травы. Тогда я в них и разочаровалась, – я хихикаю. – В маргаритках, а не в коровах.

Не чувствуя от меня угрозы, Кросс отводит в сторону руку с ножом. Я вижу, как напряженно работает его мозг, пытаясь понять, что, черт возьми, здесь происходит.

Наконец он открывает рот – и сипло произносит всего одно слово:

– Как?!

– Не знаю, – я сажусь и опираюсь на изголовье. – Сама я поняла только вчера вечером.

Он смотрит на меня вопросительно.

– Картина. В спальне твоей матери. Белый корабль, голубая полоса по борту, красный флаг… – Меня снова пробивает на смех. – А я все это время думала, что ты живешь на берегу океана! Мне и в голову не приходило, что ты описываешь картину!

Кросс вглядывается мне в лицо так, словно никогда в жизни меня не видел.

– Маргаритка? – говорит он наконец. Голос у него слегка дрожит.

– Волк! – отвечаю я и расплываюсь в улыбке. – Наконец-то познакомились!

Долгий миг мы смотрим друг на друга.

А потом он заключает меня в объятия. И прижимает к себе так, словно хочет слиться со мной навеки.

– С ума сойти! Это что, все на самом деле?!

Сейчас он у меня в голове. Волк. Звучит по-другому – ведь теперь я знаю настоящий голос Кросса.

– Я думала, у тебя голос хриплый. Оказывается, совсем нет.

Он широко улыбается:

– А у тебя – выше, чем я думал.

– Хочешь сказать, я пищу? – спрашиваю я громко и прислушиваюсь к своему голосу. Нет, мне самой мой голос кажется довольно низким.

– Еще как пищишь! – он трясет головой, словно сам себе не верит. – Но как такое возможно?!

Я прекрасно понимаю, что он чувствует. Произошло чудо. Необыкновенное, радостное, но и пугающее. Я знала его с шести лет, но познакомились мы только сейчас.

И он – Кросс Редден.

Он Кросс Редден.

Пытаюсь сообразить, что же из этого следует. На секунду пугаюсь, что он меня выдаст, но тут же соображаю: он не сможет донести на меня, не выдав и себя.

– Ты Измененный! – говорю я, ткнув пальцем ему в грудь.

По его лицу проходит тень боли.

– Кто-нибудь еще знает?

– Нет.

– Но как? Как ты ухитрился это скрыть?

Кросс садится рядом со мной, вытянув длинные ноги.

– Не знаю. Просто уже в восемь лет, когда вдруг очутился в чужой голове, понимал, что об этом никому нельзя рассказывать.

– И у тебя в семье никто не знает?

– Нет. Только ты.

– И какие у тебя способности? – с любопытством спрашиваю я.

– Только телепатия, и то вряд ли сильная. Никогда не разговаривал мыслями ни с кем, кроме тебя. Не знаю, как мне удалось столько лет назад связаться с тобой, но я рад, что это случилось. С тобой не так одиноко.

– Дядя рассказывал, что дети-телепаты, когда у них впервые проявляется их способность, часто создают спонтанные связи. Они еще не умеют правильно пользоваться телепатией. И, можно сказать, посылают сигналы во все стороны, пока кто-нибудь не откликнется.

– А у тебя что? – с таким же любопытством спрашивает Кросс.

– Телепатия, и все.

Внутри меня скрючивает от чувства вины. Но незачем Кроссу знать, что вдобавок я читаю мысли и проецирую образы. И еще умею «поджигать». Точнее, как раз не умею: это происходит само собой, в самые неподходящие моменты, и я понятия не имею, как этим управлять.

Но Кросс не дурак.

– А казнь Джулиана Эша? – говорит он.

– Это была не я, – поспешно отвечаю я.

Впервые в жизни по-настоящему лгу моему лучшему другу. Эта ложь словно дырявит сердце. Никогда не думала, что стану врать Волку, – самое большее, о чем-то умалчивала. Однако теперь я не знаю, насколько можно ему доверять. Ведь Волк – больше не Волк. Он Кросс Редден.

Он смотрит на меня скептически.

– Это был сам Джим, – говорю я.

– Эш? Вейленс читала его мысли, но не заметила никаких признаков способности к «поджиганию».

– Тут уж я не знаю, что тебе сказать. Но это был он. Насколько я понимаю, он сам не особо умел этим управлять. За все эти годы на моих глазах это произошло только один раз, не считая последнего случая, и в тот раз тоже неудачно. Он говорил, что «поджигание» требует огромного самоконтроля, а практиковаться в этом ему не хотелось. Он не хотел отнимать у других свободную волю, – я сглатываю. – И все же во время казни это сделал. Должно быть, когда твоя жизнь в опасности, ты на все готов, чтобы спастись.

– Так ты все-таки знала, что твой дядя – девиант!

– Ну конечно, знала.

Его губы трогает улыбка.

– А я так и знал, что ты мне врешь. Хотя на время тебе даже меня удалось убедить.

Вдруг он шумно втягивает в себя воздух.

– Что такое? – хмурюсь я.