Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста - Омар Кабебас

над проигравшими, срывали их плакаты, расклеенные по университету, подняли Гато на плечи и понесли… Это была прямо какая‐то коллективная истерия… Объятия, поцелуи, всхлипывания, объятия. Наконец‐то мы впервые пришли к власти в Университете. Да здравствует Революционный студенческий фронт! Да здравствует СФНО! Да здравствует Карлос Фонсека! Да здравствует команданте Хулио Буитраго! Вот что мы, обалдевшие от рисования лозунгов и плакатов, от придумывания надписей и возможных ответов на вопросы, задаваемые Эдгарду его противниками, выкрикивали до хрипоты. Да, мы действительно устали натаскивать Гато, как ему стоять перед аудиторией, как держать микрофон, какими жестами встречать недоброжелательные вопросы или как приветствовать избирательниц. Мы устали от бессонницы и от мечтаний наяву в полночь, в полдень и на рассвете. Мы устали заниматься любовью с нашими подружками в краткие мгновения отдыха. Устали кричать осипшими голосами. Но тогда, в предрассветный час, когда в три утра ветер гулял по помещениям Университетского клуба им. Рубена Дарио в Манагуа, мы, трое или четверо, ощущали себя так, будто нас несколько сотен; мы, трое или четверо, были лидерами множества молодых людей, которые, как и мы сами года два тому назад, начали участвовать в политической жизни студенчества. Как и мы, многие из них, их большинство, должны были начать бороться и дойти до победы или погибнуть.

Можно сказать, что этот триумф стал качественным скачком, кульминацией целой фазы развития и началом нового этапа. Победа РСФ на выборах в КУУН дала нам большие преимущества в развитии организационной политической работы, потому что сам факт того, что мы стали хозяевами помещений КУУН, уже означал, что мы получили место для своих собраний, которые теперь можно было не проводить у себя по домам или на снимаемых студентами квартирах. Это означало, что у нас появились пишущие машинки, фотокопировальные аппараты и множительные машины. Но самое главное, у нас появились деньги. То есть победа РСФ на выборах в КУУН позволила нам использовать в университете легальные и официальные пути для развития работы СФНО, РСФ и самого КУУН. Ведь до этого мы поддерживали РСФ еженедельными взносами, а это было слишком мало.

Тогда перед нами в миниатюре возникла проблема, которая ныне стоит во весь рост; хотя у нас и так не хватало кадров для работы в РСФ, мы были вынуждены перебросить часть их в КУУН.

Первым из наших ушел в КУУН Гато, самый опытный и дольше всего работавший в РСФ. Он должен был развернуть политическую работу, а также возглавить борьбу за наиболее настоятельные требования студентов. Примем так, чтобы студенты были удовлетворены нашей деятельностью, увидели преимущества и то позитивное, что дает РСФ, находясь у власти в университете, и вновь проголосовали за нас в следующем году. Для нас это было необходимо, поскольку в ходе этой борьбы за КУУН мы могли подбирать для РСФ наиболее проявивших себя товарищей. Кроме того, как я уже тебе говорил, это позволяло нам задействовать структуру и экономические ресурсы КУУН для пропагандистской работы не только самого КУУН и РСФ, но и СФНО.

Раньше, до этой победы, мы были вынуждены все необходимое нам тащить из университета, а это приводило к конфликтам с администрацией. Мы прихватывали все, что могли стянуть. Сумки наших соратниц были известны тем, что мы прятали там папки, пачки писчей бумаги, краски для рисования плакатов. Мы воровали ластики, скрепки… А теперь, что за радость, мы раздобывали 200 песо на покупку десятка распылителей краски, которыми стали писать лозунги на ватмане и разрисовывать стены университета и городских зданий. Словом, сохранить контроль над КУУН означало располагать деньгами для всего этого.

После того как РСФ победил в университете, кражи в Альма-матер заметно сократились. А ведь студент, не правда ли, всегда немножечко жулик? Кстати, я припоминаю, что сумки наших подруг мы занимали не только этим. Оставалось там место и для других вещей, которые мы «уносили» из универсамов. И еще для кое-чего, что вряд ли понравится некоторым пуританам. Дело в том, что среди нас организовалось нечто вроде синдиката влюбленных парочек. Нас страшило, что наши подруги могут забеременеть. Так что же делать?.. Выход один – искать противозачаточные средства. Но, поскольку они стоили очень дорого, мы придумали следующее. Нам удалось разузнать, что в аптеке Бальядареса, находившейся в полуквартале от Прио, у правого края витрины в первом ящике находилось искомое. Там же раскладывались журналы «Вангуардиа», «Экран», «Сьете Диас», сборники «Ридерс дайджест» и всякая тому подобная литература. Итак, сказано: стянуть противозачаточные средства. И медлить тут нечего! Операция развивалась следующим образом. Приходили мы в аптеку обязательно двумя или тремя парами. Как настоящие конспираторы, ми разузнали, что именно в полдень – в обеденный час – в аптеке бывает меньше всего персонала. Там оставалась только одна женщина с коротко стриженными волосами и с выражением глубокой тоски на лице… даже больше горечи, чем тоски. Итак, мы входили в аптеку, и одна пара предпринимала отвлекающий маневр – спрашивала лекарство, которое, как мы знали, находилось на верхней полке прямо в противоположном конце аптеки. Чтобы достать его, женщина должна была забраться на стул и повернуться спиной к ящику, где были противозачаточные средства. В этот момент другая пара вроде как бы просматривала журналы и …раз, открывала ящик. Я помню, что когда это выпадало делать мне, то я настолько широко растопыривал кисть руки, что мне сводило пальцы, и когда я сжимал их, то захватывал столько, сколько только мог. Стоявшая рядом со мной подружка на всякий случай заслоняла меня и наблюдала за женщиной. Я бросал свою добычу в сумку подружки и на этом операция заканчивалась. Припоминаю, что это были инъекции, действовавшие на протяжении месяца. Представляешь себе, что это такое? Целый месяц без забот, без напряженности… Мы выходили из аптеки под руку и подавали знак другой паре. Все мы были очень и очень счастливы и не могли дождаться, когда же доберемся к себе, чтобы посмотреть, сколько же мы хватанули… И тут начинались улыбки и поцелуи в щеку прямо на улице… Думаю, что в тот момент мы, как говорится, излучали молодость. Не знаю почему, но чувствую, что сейчас студенты уже не те. Не такие, как раньше, не такие, какими были мы. Я считаю, что им не хватает двух вещей – блеска и живости… или сам я уже старею что ли…

В 1970 г. РСФ поставил перед КУУН задачу начать борьбу за расширение числа студентов начального курса медицинского факультета. Раньше туда принимали по 50 человек, а мы потребовали принимать 100. Мы, естественно, сумели поднять на борьбу студентов, особенно первокурсников, которых в Леоне было около полутора тысяч человек,