Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста - Омар Кабебас

в такие моменты, чтобы тот, с кем ты говоришь, согласился в принципе. А там уж все равно. Главное, чтобы было принято решение, то есть получено согласие. Ну а он в ответ на мой вопрос сказал: «С удовольствием, товарищ, почему же нет…» Вот такой это был субтиавец.

Какое счастье! Я рванул в Университетский клуб, да-да, прямо своим ходом, что было далековато.

Итак, я добрался туда, изрядно вспотев, и спросил одного товарища: «Что‐нибудь раздобыли?» – «Нет, братишка…» – «А я, брат, да, разыскал». – «Там все чисто?» – «Ну, брат, вот чего не скажу, но зато хоть что‐то есть». – «И где?» – «В Субтиаве». – «Черт костлявый, пошли скорее!»

А ночью проводник привел в дом того человека – двоих из наших: Педро Арауса Паласиоса («Федерико») и еще одного, кого – я запамятовал. Хотя нет, вру. Тогда никто так и не объявился. То есть люди из Чинандеги не появились. Но человек‐то их ждал. Поэтому я зашел предупредить, что никого не будет. На это он сказал: «Ладно. Но когда опять понадобится, предупредите заранее, чтобы приготовиться». Оказывается, он, придя домой, уже переговорил с женой, потому что его дом примыкал к дому ее матери и братьев. Им он рассказал, что из Манагуа должен приехать один приятель, переспавший с какой‐то девицей, и его теперь разыскивают… хотят оженить, а тот жениться не хочет… Ну чем не предлог, чтобы расположиться там, не так ли? В конце концов ко времени, когда прибыла «гондола», мы нашли вторую конспиративную квартиру. Дело в том, что я тогда познакомился с Хоакином… (Тем самым Хоакином Солисом Пьюра, который позднее был председателем КУУН во время бойни 23 июля, а сейчас он заместитель министра здравоохранения.) Он только вернулся из Европы, из Швейцарии, где учился в аспирантуре. Так вот, мы с ним сдружились. До того он меня не знал, хотя обо мне и слышал… Он выяснял, кто такие новые руководители РСФ, и узнал, что я один из них. Ну, я ему понравился, он меня как‐то принял, что ли. Вот так появилась у нас вторая конспиративная квартира.

Итак, когда «гондола» прибыла, у нас было две явки. А тот субтианец, о котором я уже рассказывал, начал на деле сотрудничать с нами. А я стал регулярно проводить с ним политработу.

Его дом находился на пыльной улице окраинного городского района Субтиава. Это была бедняцкая, индейская окраина. Сам дом стоял отдельно, метрах в тридцати от другого (хозяина, которого мы позднее привлекли тоже к работе). Внутренний дворик был очень большим и просторным. Я сказал ему, что мы должны заняться учебой. Сказал, чтобы он переговорил со своим братом и поискал еще желающих заниматься. Но не говоря им, что речь идет о СФНО. Дескать, мы, студенты, просто будем приходить туда обучать. Но поскольку сам дом был очень маленьким и неудобным и проводить в нем занятия было невозможно (там крутилась пропасть детишек и там же работала его жена, выделывавшая сласти, которые вечером продавала), решили проводить их во дворике. Грифельную доску мы размещали у дверного проема. Для освещения протягивали электрошнур с лампочкой. Расставляли пять, шесть или семь стульев, которые добывал хозяин (он обладал природным даром организатора)… Все наше мероприятие было как бы прикидкой с надеждой на удачу и, как увидишь дальше, с большим будущим. А тогда этот парень собирал пять или шесть человек, в основном индейцев. Я приходил туда раза три… Мы начали изучать «Коммунистический манифест» и подружились. Один из них был таксистом, другой занимался сельским хозяйством или рыболовством. Были среди них и каменотесы, а кое-кто владел поблизости небольшим участком земли. Ведь Субтиава расположена на самой окраине Леона по направлению к Понелойе, то есть в сторону моря.

Когда я говорил, то было видно, что в их глазах светилась мысль. Кто знает, как все это происходило. Но они понимали. Понимали. Понимали, а потом мозг как бы возвращал глазам осознанное, и по выражению лиц я узнавал, что они коренным образом перетряхивают свои собственные представления о мире и открывают для себя каждую секунду множество нового. Причем, что было видно по выражению их глаз, происходило это очень быстро. А потом ими овладевал энтузиазм, и вот тогда‐то мы привлекали их на свою сторону. Но поскольку я был слишком «замазан», то, когда они втянулись в работу, мы договорились, что я больше не буду приходить. Во-первых, поскольку это была явка, которая позднее может вновь понадобиться. Во-вторых, этот дом не мог быть главным местом собраний, из-за соседей, часто проходивших мимо и заглядывавших в открытый двор, где они видели пять или шесть мужчин, сидевших при электрическом свете на низеньких стульях, скамейках или просто на корточках, и меня, неблагонадежного студента, с брошюрой в руках, распространяющегося о чем‐то. Тогда‐то РСФ, точнее, СФНО через РСФ направил другого человека вести пропагандистскую работу в этом районе. Это поручили Ивану Монтенегро Баэсу, «толстяку» Монтенегро.

В общем, работа в Субтиаве стала незаметно нарастать.

Больше всего местные жители-индейцы уважали некоего касика Адиака, самого известного из их вождей. Мы представили Сандино как продолжателя дела Адиака. Затем мы образ Сандино слили с образом Адиака, а от Сандино мы перешли к «Коммунистическому манифесту». Понимаешь? И так, от дома к дому, от индейца к индейцу передавались идея об Адиаке… образ Сандино… понимание классовой борьбы… авангард… СФНО.

Так, мало-помалу в Субтиаве зарождалось движение масс.

И посмотрим, как все это происходило. Как через переезжавших жить на другие окраины бывших обитателей Субтиавы (женившихся или выходивших замуж или еще почему) мы начали проникать в другие районы Леона. Мы посылали туда и самих субтиавцев агитировать свою родню. Так у нас появились первые контакты с выходцами из Субтиавы, обосновавшимися в районах Ла Провиденсиа, Репарто Вихиль… Наконец наступил момент, когда РСФ начал создавать сектор по работе на городских окраинах. То есть теперь мы работали не только в старших классах школы и усилили свои позиции в университете, но РСФ начал работать и на городских окраинах. Понятно, что эту работу через РСФ осуществлял СФНО. Но, когда работа на городских окраинах достигла определенного уровня, СФНО сказал: «Все, отныне РСФ должен об этом забыть. Эту задачу берет на себя подпольная организация Фронта».

С этой целью у РСФ забирают кадры, чтобы работать на городских окраинах уже непосредственно от лица СФНО. Начинается создание общинных советов по борьбе за снабжение бедняцких окраин электрическим светом, водой и т. д. Ясно, что по мере развития работы в этих районах начинают появляться свои местные лидеры. Активисты из студентов ходят туда все меньше, причем выполняют они теперь только