Узы - Лора Бет

осторожно высвобождается. На её часах тихо вибрирует сигнал, и она тут же отворачивает запястье, чтобы я не увидел входящее сообщение.

— Всё нормально. Честно.

И прежде чем я успеваю назвать её врушкой и заставить остаться, чтобы рассказала, что, чёрт возьми, происходит, она уже отступает назад, разворачивается на каблуках и исчезает за углом.

Глава 9

Колтер

— Доброе утро, шеф, — с порога заявляет Аннализа, распахивая дверь моего кабинета.

Не отрываясь от отчета в руках, я лишь рычу в ответ и, не глядя, указываю на стул напротив.

Ее легкие шаги быстро преодолевают несколько метров до кресла, и она плюхается в него; сумка с глухим стуком падает на пол — слишком громко для пяти с чем-то утра.

Я не жаворонок. В принципе терпеть не могу пустую болтовню, а утром тем более.

С Аннализой все наоборот. Она бодрая в пять утра, после двенадцатичасовой смены, и среди ночи, когда звонит, чтобы поднять меня по срочному делу. Она бодрая всегда. Это должно бы меня раздражать. Но нет.

Честно говоря, её чертовски обаятельная, всегда лучащаяся энергией мордашка — причина, по которой я сегодня выжат.

Всю ночь я ворочался, не в силах уснуть: каждый раз, как начинал проваливаться в дремоту, перед глазами вставала она. Её кофейные глаза, густые темные кудри. Та улыбка, что способна осветить самую мрачную ситуацию. И то, как лицо меняется, когда она бросает колкую реплику и ждет моего ответа.

Её присутствие заставляет меня усомниться в Ричарде. Я не понимаю, зачем он хочет её менять, тем более — ставить палки в колеса. И это заставляет задуматься о его мотивах. Кроме того, что я поставил ей паршивое расписание, своего обещания я не выполнил, и эта мысль неприятно крутит в животе.

— Ну и как вы сегодня? — подталкивает она, закидывая ногу на ногу и покачивая ступнёй. Носок её туфли, похоже, задевает край моего стола — тихий стук в тишине кабинета.

— С чего ты сегодня такой лучик солнца?

— Я бы могла спросить вас о том же, — парирует она, взглянув на часы. — Обычно к 5:49 утра ты ко мне уже хоть немного терпим.

Я фыркаю, чувствуя, как на лице готова появиться улыбка, но удерживаю её.

— Обычно да, но сегодня я спал паршиво и забыл кружку с кофе дома. Отказался пить ту бурду из комнаты отдыха. Да уж лучше я в машине солью тормозную жидкость и выпью её.

— Ну, — она хлопает себя по коленям и поднимается, — пошли. Пока я переоденусь и мы дотащим твою задницу наверх, кофейня откроется. Возьмём тебе кофе, и, может, ты станешь чуть менее ворчливым.

Я со щелчком закрываю ноутбук, откидываюсь на спинку и тру ладонями лицо, отмечая, что пора бы побриться.

— Ты только что назвала меня ворчливым?

— Мгм, — протянула она. — Думаю, тебе подходит.

Я убираю руки, моргаю, прогоняя сонливость, и уже готов отпустить колкость в ответ, когда слова застревают в горле.

Впервые с утра я на неё смотрю и понимаю, что она не в хирургическом костюме. На ней платье.

Ничего особенного, повседневное, но уместное для работы, однако кровь в жилах сразу бьёт быстрее. Так как на операции мы обязаны быть в госпитальных скрабах, на работу можно прийти в чем угодно. Я выбираю собственные скрабы или спортивные штаны, так удобнее. Некоторые врачи надевают что-то ближе к деловому стилю, чтобы выглядеть прилично перед пациентами и их семьями. Другие, как Аннализа, приходят в повседневной одежде. Погода для осени аномально тёплая, и я видел медсестер в шортах, так что платье логично.

Но на ней платье — это совсем другое дело. Оно свободное, чуть выше колен, но всё равно подчёркивает её спортивную фигуру. Сквозь ткань угадываются рельефные ноги, и я чувствую, как мне приходится поудобнее устраиваться за столом. А добивают её тёмные волосы. Обычно, когда я её вижу, они уже убраны под шапочку, но сегодня — распущены.

Падают на ключицы, чуть выше упругой груди. Пышные кудри щекочут ей щёки, когда она склоняет голову, глядя на меня, и я ловлю себя на мысли, что хочу узнать, такие ли они мягкие, как выглядят.

— Что за взгляд? — спрашивает она, и я понимаю, что попался.

Я резко прочищаю горло, открываю верхний ящик стола и достаю кошелёк.

— Что на тебе надето?

Она кладёт руку на бедро и проводит ею вниз, до подола.

— Это платье, — невозмутимо отвечает она, теребя ткань пальцами. — Им, наверное, уже тысячи лет. Могу поспорить, ещё со времён зарождения человечества. А это… — она закидывает ногу назад, демонстрируя кеды в тон, — обувь. Ей тоже тысячи лет. Она защищает ноги. Если посмотришь вниз, спорю, у тебя тоже что-то подобное есть. — В её глазах всё ярче блестит озорство. — Загляни на следующей неделе, расскажу тебе про вилки и ложки. Это столовые приборы, ими едят.

Я прикусываю щеку, чтобы скрыть улыбку. Она полна дерзости. Когда большинство на моём пути в такие утра предпочли бы держаться подальше, она — наоборот. Либо её не пугает моя репутация, либо ей нравится дразнить медведя.

— У тебя длинные волосы.

Её улыбка гаснет, и она тут же тянется рукой к голове, проводя ладонью сверху вниз, словно приглаживая идеальные кудри.

— Ты видел меня и без шапочки.

— Видел, — соглашаюсь я. — Просто не видел их распущенными.

Красивые. Вот что стоило бы сказать. Ты красивая. Слова висят на кончике языка, но я их удерживаю. Было бы глупо не замечать, насколько она притягательна. И дело не в показной внешности, нет. Это в её глазах, в насмешливых выражениях лица, в теплоте, которая исходит от её взгляда. В улыбке, загадочной и игривой одновременно.

Я с восхищением наблюдаю, как она перекидывает волосы через плечо, собирает их в руки. Пальцы быстро делят пряди на три части, переплетают их, и я даже не моргаю, чтобы не пропустить ни секунды. Когда она закрепляет косу, вытягивает несколько мелких прядей, они подпрыгивают вокруг лица.

Она выдыхает, сдувая их прочь, но они тут же возвращаются на место.

— Доволен?

Я держу её взгляд, и чем дольше он длится, тем сильнее между нами нагревается воздух.

— Ни разу не говорил, что выглядит плохо.

— А лицо говорило обратное, — её слова звучат чуть прерывисто, и я на мгновение думаю, что она, может быть, тоже чувствует всё это.

Я плотно сжимаю губы, кивая.

— Пожалуй, это то, над чем мне стоит поработать.

* * *

Жду с изрядной долей нетерпения у женской раздевалки,