Путешественник - Е. Юань

«Мисс „Справедливость“ — явно столичная штучка из Баклунда. Денег у нее куры не клюют. Уж не дочурка ли она какого-нибудь магната или крупного банкира? А может, отпрыск знатного, векового рода? Вполне вероятно, что она и сама носит высокий дворянский титул…»

«А вот мисс „Фокусник“ буравила меня донельзя странным, пытливым взором. Держу пари, она просто сгорает от восхищения перед истинным величием вампиров. За всё время она обронила лишь пару фраз, так и не выдав о себе ни единой зацепки. Что ж, скромная и тихая особа.»

«Господин „Повешенный“ — джентльмен воистину зрелый, умудренный опытом и наделенный безупречным благородством. Всегда готов прийти на выручку новичкам, растолковать любые загадки и щедро поделиться знаниями. Сразу видно, в Клубе его почитают и уважают. Тот же „Солнце“ и даже „Мир“ то и дело бегают к нему за советами.»

«А вот этот „Мир“ — тип до одури мерзкий. Скрипит своим хриплым басом так, словно у него ком слизи в горле застрял. Будь моя воля, я бы к его крови даже не притронулся, от нее наверняка смердит гнилью… Угрюмый, замкнутый, виртуозно прячет свои истинные мысли под непроницаемой маской. И ведь умудрился играючи, по щелчку пальцев выложить на стол характеристику шестой Последовательности, да еще и клятвенно пообещал всего за два месяца раздобыть эликсир „Психиатра“… Чертовски опасный ублюдок!»

Скрупулезно просеяв эти обрывочные детали, Эмлин пришел к выводу: Клуб Таро был одновременно и смехотворно простым, и пугающе глубоким механизмом. А сам господин Шут при этом хранил абсолютное, божественное невмешательство, лишь безмолвно взирая на их суету.

«Сдается мне, Его интересуют исключительно эти проклятые дневники Рассела… Впрочем, Он не скупится на то, чтобы даровать своим адептам поистине немыслимую, граничащую с настоящим чудом поддержку». Дойдя до этой мысли, Эмлин невольно расправил плечи, преисполнившись жгучей гордости за свой новообретенный титул «Луны».

Обведя полным обожания взглядом своих бесчисленных манекенов, вампир внезапно вспомнил о своей главной, насущной беде:

«От четырех до пяти тысяч полновесных фунтов за ту паранормальную реликвию… Шанс в мгновение ока, словно по волшебству, взлететь до статуса барона… Воистину, дьявольски тяжелый выбор…»

И пусть окончательный вердикт еще не созрел в его голове, в эту самую секунду Эмлину показалось, будто спальня погрузилась в беспросветный, давящий мрак, а на его плечи обрушился свинцовый груз астрономических долгов.

…………

Тем временем над серой мглой, в недрах древнего, дышащего вечностью дворца.

Клейн, сжав виски большим и средним пальцами правой руки, с легким вздохом принялся их массировать.

Укрытый глухой, звенящей тишиной храма, он вскоре вновь выпрямил спину. Повинуясь легкому мысленному импульсу, из сваленного в дальнем углу оккультного хлама выпорхнул крошечный значок, плавно приземлившись прямо перед ним на изъеденную патиной бронзовую столешницу.

Эта металлическая побрякушка, размером не больше человеческого глаза, была испещрена причудливой вязью символов, олицетворяющих сокрытые тайны и саму судьбу. Это был тот самый трофей, снятый с бездыханного тела афериста Ланевуса.

На ее реверсе всё так же тускло поблескивала выгравированная на древнем гермесе строчка: «Владеющему сим даруется право вступления», а следом шли кристально ясные координаты грядущей сходки:

«Четвертое января тысяча триста пятидесятого года, восемь часов вечера. Долина реки Бабур».

И теперь Клейн отчаянно ломал голову над тем, стоит ли завтра вечером соваться с этим значком в долину Бабур, играя с судьбой в русскую рулетку.

Будем откровенны: инстинкт самосохранения истошно вопил, заставляя отказаться от этой авантюры. И пусть парень уже благополучно вознесся на ступень «Безликого», научившись виртуозно, до неузнаваемости менять собственную личину, рисковать шкурой ради собрания, о котором он не знал ровным счетом ничего, ему категорически не хотелось.

«Фокусник никогда не выходит на сцену без подготовки…» — едва слышно, словно мантру, прошептал Клейн, выуживая из кармана золотую монету и намертво зажимая ее между пальцами.

Другой рукой подхватив таинственный значок, он глухо, ритмично зашептал:

— Грядущее собрание в долине Бабур таит в себе смертельную угрозу.

Беззвучно прокрутив фразу несколько раз, он со звонким щелчком подбросил золотой соверен в воздух.

Монета, кувыркаясь в серой дымке, послушно рухнула вниз, но вместо того, чтобы лечь орлом или решкой, замерла в раскрытой ладони абсолютно вертикально, став на ребро.

Это служило неопровержимым знаком: прорицание потерпело фиаско.

«Чего и следовало ожидать…» — Клейн ни на йоту не удивился подобному исходу.

Дело крылось вовсе не в катастрофической нехватке исходных данных — их попросту не было в природе.

Юноша так и застыл в глубоком, звенящем молчании, лишь золотая монета продолжала виртуозно, словно живая, порхать и кувыркаться между его пальцами.

В конечном итоге благоразумие взяло верх, безжалостно задушив и жгучее любопытство, и азартную жажду приключений. Клейн принял твердое решение не совать нос в эту ловушку.

«Впрочем, это отнюдь не значит, что я вообще останусь в стороне от этого спектакля. Завтра, в восемь вечера… Что ж…» — губы Клейна изогнулись в легкой, лукавой полуулыбке, и он благополучно вернулся в реальный мир.

…………

Четвертое января, десять часов тридцать пять минут утра.

Клейн замер у стола из красного дерева, перебирая в руках увесистую пачку банкнот.

Пачка состояла из пяти десятифунтовых и десяти пятифунтовых купюр — ровно сотня фунтов. Это был тот самый гонорар, который господин «Повешенный» только что перевел ему через ритуал жертвоприношения.

Эти пятнадцать бумажек изрядно утяжелили отощавший бумажник юноши, и теперь он наконец-то мог со спокойной душой отправиться за билетом на пароход.

Надежно припрятав кошелек, сыщик сгреб со столешницы ту самую жуткую, тончайшую перчатку из человеческой кожи и натянул ее на левую кисть.

Одной из главных особенностей «Ползучего голода» было то, что в состоянии покоя артефакт обладал врожденным даром маскировки, становясь практически невидимым для львиной доли Потусторонних методов проверки. Благодаря этому Клейн мог играючи заставлять его менять форму: сохранять первозданный мерзкий вид, принимать цвет любых других перчаток или же вовсе мимикрировать под обычную человеческую кожу. На этот раз его выбор пал на строгий черный цвет.

Ради такого случая он даже специально раздобыл обычную черную перчатку для правой руки.

Следом пришел черед коричневого «Флакона с биологическим токсином». Надежно упрятав склянку в железный портсигар и наглухо запечатав ее стеной духовности, Клейн сунул опасный груз во внутренний карман одежды.

Что же касалось «Солнечной броши», то эта вещица даже в кармане нещадно пекла, создавая вокруг иллюзию удушливого летнего зноя. Пришлось скрепя сердце засунуть ее в жестяную коробку из-под сигарет и зарыть на самое дно кожаного саквояжа.

«Девять очищающих пуль, пятнадцать — для охоты на демонов, три