Клаудио - Джинджер Талбот

— Твое стоп-слово — Чикаго. Если ты произнесешь его, я прекращу и развяжу тебя.

— И уйдешь к другой? — она повышает голос, произнося это.

— Да, — лгу своей жене.

— Не надо. Я хочу, чтобы ты остался со мной.

Быстро завязываю ей глаза, а затем сажусь на кровать рядом с ней. Нежно глажу по спине, прикосновения легкие, и она издает слабый скулеж удовольствия и слегка извивается.

— Я отшлепаю твою прекрасную задницу. Ты можешь в любой момент попросить меня остановиться. Но если позволишь отхлестать тебя шесть раз, то после возьму твою маленькую тугую киску. В противном случае поимею тебя в задницу. И поверь, это будет больно.

Просовываю руку ей между ног и провожу пальцами по киске. Она такая мокрая, жаждущая меня. Между ног у нее густые кудри, которые возбуждают, но я решаю, что завтра отправлю ее на восковую эпиляцию. Между мной и женой не должно быть преград, она не может прятать эту сладкую маленькую киску.

— Я выдержу, — ее голос дрогнул. Ее страх и храбрость невероятно возбуждают. Она дрожит, и это только сильнее заводит меня.

Поглаживаю ее великолепные ягодицы, слегка царапая кожу ногтями, и она вздрагивает, не зная, чего ожидать.

Беру паддл в другую руку и провожу по ее плоти, покрытой мурашками. Она слегка напрягается от ощущения толстой кожи, и я слышу, как учащается ее дыхание.

Высоко поднимаю паддл и быстро опускаю его, с приятным шлепком ударяя по ягодицам. Она вскрикивает, и я потираю цветущую красную полосу на ее коже. Обычно я не трачу время на перерывы между ударами, но что-то заставляет меня продлить ее страх, усилить предвкушение.

Она лежит лицом вниз, но готов поставить все, чем владею, что ее соски, упирающиеся в кровать, тверды, как алмазы. Уже жалею, что сказал ей всего о шести ударах. Еще и по этой причине оттягиваю время.

— Это первый, — объявляю я, и как раз в этот момент она поднимает голову, чтобы поддеть меня.

— Серьез..., — бам!

Ее ответ заканчивается пронзительным криком, когда паддл соприкасается с задницей. Внутренне ухмыляюсь. Я уже достаточно хорошо ее изучил, знал, что после первого удара Хизер раскроет свой рот. Она начинает вырываться, но путы удерживают ее на месте. Сейчас ей будет не до дерзостей.

На ее заднице расцветают два пылающих пятна, и именно на них я нацеливаюсь, нанося третий удар с еще большей силой. Она пытается подавить вырывающийся из нее вопль и лишь сильнее расстраивается из-за своей неудачи. Я знаю это, потому что она начинает плакать. Черт, я же назвал ей стоп-слово. А она решила не сдаваться.

Так что, воспользовавшись этим, замахиваюсь снова. С приятным звуком шлепаю по левой ягодице, и на этот раз она сдерживает крик.

Хорошая девочка. Я горжусь женой.

Медленно двигаюсь по ее заднице, нанося последние три удара, пока кожа на обеих ягодицах не начинает пылать. Она принимает это как чемпион, и ее вздохи боли смешиваются со стонами возбуждения. Она идеальна для меня. Жаль, что я не идеален для нее. Черт, я вообще ей не подхожу.

Но я эгоистичный ублюдок, так что мне все равно. Сейчас могу сосредоточиться лишь на том, как она заставляет меня чувствовать себя — я как завоеватель, с триумфом взирающий на свой трофей.

И я готов заявить о своей победе.

Избавляюсь от брюк, и мой член вырывается наружу, освобождаясь из своего заточения. Не снимаю рубашку, и ткань прикрывает меня с обеих сторон, когда натягиваю презерватив. Она беспомощная, с завязанными глазами и все еще дрожит, затаив дыхание в предвкушении. Когда вхожу в ее тугую, влажную киску, думаю лишь о том, что все ее мысли и чувства сосредоточены на мне и на том, что я с ней делаю.

— Так чертовски хорошо, — стону одновременно с ее аханьем. Зарываюсь в нее по самые яйца, покрасневшая попка встречает меня, и я, стискивая зубы, выскальзываю из ее киски, только чтобы ворваться снова. Двигаю бедрами и вновь и вновь погружаюсь во влажный жар, и она издает звук, но на этот раз больше похожий на стон.

Опускаю ладонь на маленький клитор, и вот она уже стонет по-настоящему, пока я умело двигаю пальцами.

Звуки, издаваемые ею, гармонируют с моими собственными стонами, и я ласкаю ее киску все быстрее, пока она не вскрикивает в подушку. Бархатные стенки стискивают мою эрекцию, доят меня, вызывая волны ощущений от моего собственного освобождения.

Когда, наконец, опустошаюсь, позволяю рукам задержаться на ней на долю секунды дольше, не желая отпускать. Но затем прогоняю это незнакомое чувство и выхожу из нее. Слышу, как у нее перехватывает дыхание, и она ерзает, борясь с ограничениями. Шевелит своей задницей пунцового цвета, привлекая мое внимание, и я почти протягиваю руку, чтобы погладить ее.

Почти.

Вместо этого расстегиваю кожаные манжеты один за другим. Сначала на лодыжках, чтобы она могла снять напряжение с мышц, а затем на запястьях. Когда последний наручник снят, она лежит, обмякнув, не двигаясь целую минуту, прежде чем, наконец, садится.

— В душ, — приказываю я. Она встает, ноги дрожат. С моей стороны жестоко отталкивать ее прямо сейчас, но я не могу дать ей то, в чем она нуждается. Нежность. Утешение. Я знаю людей, которые искренне увлекаются БДСМ, и они говорят, что после «сцены» сабмиссива необходимо мягко вывести из нее.

Я даже не знаю, как начать делать нечто подобное.

Быстро отправляюсь в душ в гостевой комнате, чтобы помыться в уединении.

После того, что пережил в юности, я не выношу грязи и беспорядка. А еще физической или эмоциональной близости. Как только секс заканчивается, я хочу, чтобы женщина убралась ко всем чертям подальше. Секс — это всего лишь удовлетворение телесной потребности, как прием пищи или испражнение.

Тогда почему у меня возникает желание вернуться обратно, заключить Хизер в объятия и прижать к себе?

Это не будет проявлением доброты. Если я так поступлю, то просто введу в заблуждение, заставлю поверить в то, что я тот, кем не являюсь. Зачем вселять в нее надежду, чтобы потом разрушить ее?

Закончив с душем, надеваю футболку и боксеры. Обнажение перед другим человеком означает, что ты доверяешь ему настолько, что можешь быть уязвимым. Я никогда не буду таким. Никогда в жизни не раздевался перед женщиной и перед женой тоже не стану.

Когда возвращаюсь в спальню, она все еще в душе. Закончив, устраивается на диване в дальнем конце комнаты. Лежа на кровати, слышу ее тихие всхлипывания, заглушаемые