Бремя короны - Виктория Холт

мятежа судомойщиком на своей кухне. По сути, эта история вызывала смех всякий раз, когда о ней упоминали. Просто им больше нравилась румяная красота Йорков, нежели суровость Ланкастеров. И это было великое событие. Коронация их Королевы.

Сидя у окна Госпиталя Святой Марии, Королева с двумя сестрами наблюдала за въездом Короля в город. Он прибыл как победитель в битве при Стоуке, где уничтожил мятежников, и его триумфальное шествие по столице должно было сказать народу, что они могут надеяться на мир в его правление. Он будет сильным правителем; он положит конец войнам; и хотя эта последняя стычка была жалкой попыткой нарушить мир, он быстро подавил ее. Более того, он не жаждал мести. Он будет сильным, но милосердным королем; они поймут это, вспомнив, как он поступил с Ламбертом Симнелом.

— Печально, что нашей матушки здесь нет, — прошептала Анна. — Интересно, о чем она думает в Бермондси.

— Что сглупила, замыслив заговор против Короля, не сомневаюсь, — сказала Елизавета.

Сесилия подумала: «Она больше не похожа на нашу сестру. Она стала всего лишь женой Короля. Им никогда не вылепить из меня того же, что из нее. Я буду поступать так, как мне угодно. Я выйду за Джона».

— Король отобрал у нее поместья, — сказала она. — Она будет так печальна, ведь они много для нее значили. А ведь лордства и маноры были пожалованы ей только в прошлом году.

Анна тихо пробормотала:

— Уолтем, Магна, Бадью, Мэшбери...

— Данмоу, Ли и Фарнхэм, — закончила Сесилия. — Помню, как она ликовала, когда их пожаловали ей. Она повторяла их названия снова и снова, словно заучивая наизусть... как и мы.

— С ее стороны было очень неразумно принимать того священника, — сурово сказала Королева. — Король скрепя сердце решил, что ей нужно преподать урок.

— Я почти готова поверить, — сказала Сесилия, — что там сидит графиня Ричмонд, а не наша сестра.

Королева нетерпеливо пожала плечами. Приближалось время прибытия Короля, и она уже слышала шум на улицах неподалеку.

Король въехал в Бишопсгейт и, поравнявшись с Госпиталем Святой Марии, остановился и взглянул на окно, где сидела Королева с сестрами.

Он одарил Елизавету одной из своих редких улыбок, и она ответила ему взглядом, полным искренней любви, что привело толпу в восторг. Он мог быть уверен: Елизавета сделает именно то, чего от нее ждут.

Толпа ревела, выражая одобрение. Генрих ответил на приветствия и двинулся дальше.

Он думал, что Эмпсон и Дадли были правы. Коронация Королевы — это то, чего хотел народ. Теперь они это получат. Более того, если ему удастся устроить этот брак Елизаветы Вудвилл с королем Шотландии, он избавится от этой несносной женщины.

***

Король проводил Королеву в Гринвичский дворец, оставив ее там, а сам вернулся в Лондонский Тауэр. Согласно традиции, она должна прибыть в столицу на церемонию коронации без него, а он должен находиться в Лондонском Тауэре, ожидая, чтобы приветствовать ее по прибытии.

Она должна была проплыть по реке с величайшей пышностью, какую только можно придумать. Это повлечет расходы, как сказал Эмпсон, который, не меньше Короля, оплакивал траты; но бывали случаи, когда правилами экономии следовало поступиться и выложить разумные суммы, если трата денег принесет желаемый результат.

Стоял туманный ноябрьский день, когда Королева покинула Гринвич, но погода, казалось, никого не волновала. Люди были полны решимости повеселиться и принялись за дело с удовольствием, ибо здесь была их прекрасная Королева в центре одного из тех красочных зрелищ, к которым они привыкли в правление несравненного монарха короля Эдуарда IV.

Елизавета восседала в своей барке с сестрами и фрейлинами; в тот день на реке были суда всех мастей; к тому же люди толпились на берегах, чтобы наблюдать за ходом процессии, плывущей по Темзе. Все городские гильдии вывели свои барки на реку, но особую радость Королеве доставило присутствие студентов «Линкольнс-Инн» на Барке Холостяков, ибо они решили оказать честь дому Тюдоров, и Елизавета понимала, как это порадует Короля. Ему всегда льстили подобные жесты, хотя он и не подавал виду. Но случались редкие моменты, когда народ казался действительно рад приветствовать Тюдора; и именно это делали сейчас Холостяки, ибо они воздвигли на своей барке красного дракона, на боку которого была надпись, гласящая, что это Красный Дракон Кадвалладра. Генрих, конечно же, гордился своим происхождением от Кадвалладра, так что это могло быть истолковано лишь как особая дань уважения ему. Народ по достоинству оценил дракона и ревел от восторга, когда из его пасти вырывался огонь и падал в реку. Более того, когда Барка Холостяков проплывала рядом с баркой Королевы, несколько студентов бренчали на лютнях, а другие пели песни Уэльса.

— Король увидит это, когда мы приблизимся к Тауэру, — сказала Королева Сесилии. — Это приведет его в доброе расположение духа.

— Он и так должен быть в нем, — заметила Анна. — Ему должно быть приятно, ведь наконец-то состоится коронация его Королевы.

«Бедняжка Анна немного расстроена, потому что нашей матушки здесь нет», — подумала Елизавета. — «Но она была бы здесь, если бы не разгневала Короля встречей с тем глупым священником. Графиня права, она и впрямь слишком много вмешивается. И это делает нас всех несчастными, потому что она, по сути, под замком. Будет лучше для всех, если этот шотландский брак состоится».

Но ей было немного грустно при мысли о том, что, возможно, придется попрощаться с матерью. Их семья всегда была дружной, и трудно было постоянно помнить о том, что она не должна позволять матери руководить собой, когда для этого есть превосходная графиня.

Ей нельзя предаваться грустным мыслям в день своей коронации, поэтому нужно помнить: если её мать оказалась в нынешнем положении, то лишь по собственной вине.

Вот уже показались серые стены Тауэра. Скоро ее встретит Король. Она заночует в Тауэре, а оттуда отправится в Вестминстер на церемонию коронации.

Сестры были с ней, когда её облачали в наряды для путешествия из Тауэра в Вестминстерский дворец, где ей предстояло провести ночь, чтобы на следующий день отправиться в аббатство.

Она была прекрасна и удивительно похожа на мать в этом же возрасте, разве что в ней было смирение, которым Елизавета Вудвилл никогда не обладала, даже до того, как взошла на трон.

На улицах уже собирались толпы. Жители Лондона жаждали увидеть её. Они ворчали, полагая, что, хотя она и Королева, Король намеренно скрывает её от народа.