Бремя короны - Виктория Холт

class="p">— Я скажу ему, Сесилия, — произнесла она.

Сесилия взяла её за руку и серьезно посмотрела на неё.

— И ты объяснишь, что мы любим друг друга... что Джон хотел просить Короля, но я не позволила. Это я подумала, что если мы сначала поженимся, нас уже поздно будет останавливать.

— Я скажу ему это, Сесилия. Я попытаюсь объяснить.

— Спасибо, сестра.

Сесилия поцеловала Королеву в лоб.

Она сказала:

— Словно мы снова маленькие. Мы с тобой всегда были добрыми друзьями, Елизавета. Помнишь... как мы считали остальных такими малышами? — Елизавета кивнула. — А теперь ты Королева. Странно, но мы всегда думали, что Эдуард...

Елизавета вздрогнула. Было глупо упоминать их юных братьев сейчас. Пожалуй, в любое время. Никто не хотел думать о них теперь. Их исчезновение должно оставаться тайной. Попытка разгадать её могла бы выявить улики, которые определенные люди сочли бы неудобными.

Сесилия продолжила:

— Я знаю, Король выслушает тебя. Уверена, он должен нежно любить тебя.

— Любит, — твердо сказала Елизавета.

В другое время Сесилия могла бы сказать, что он любит тот союз, который им удалось заключить между двумя домами, но не сейчас. Сейчас было не время.

***

Казалось, только в опочивальне Королева могла остаться наедине с Королем.

Фрейлины Елизаветы удалились. Она была в длинной белой ночной сорочке, золотые волосы заплетены в две длинные косы, что придавало ей детский вид. Скоро войдет Король, и она готовилась к тому, что скажет ему.

Когда он вошел, на его бледном лице играла та несколько натянутая улыбка. Он всегда был мягок и добр; ей казалось, что он благодарен за удачу, сделавшую его Королем, но всегда настороже, как бы кто не отнял у него корону. Он был привязан к ней. В редкие моменты откровения с самой собой она гадала, насколько глубока его привязанность, и не относится ли она к тому, что она олицетворяет, а не к ней самой.

Она ничего не просила для себя. Ей не нужны были ни драгоценности, ни пышные зрелища. Более того, она знала, что Генрих никогда бы их не дал. Он объяснил ей, что казна находится в плачевном состоянии. Её отец был расточителен, но благодаря пансиону, который он несколько лет получал от короля Франции, страна процветала. Но выплата пансиона прекратилась еще до его смерти. За его кончиной последовали смутные времена; бесконечные волнения, завершившиеся битвой при Босворте, разорили страну. Он был полон решимости искоренить расточительность, и ей бы и в голову не пришло просить о ненужной роскоши.

Но ей хотелось бы попросить вернуть мать ко двору, хотя она и признавала, что это невозможно, ведь её мать действительно совершила государственную измену.

А теперь еще это дело с замужеством Сесилии.

Он подошел к ней с улыбкой. Сейчас он поведет её к ложу, и они предпримут новые попытки зачать еще одного ребенка. Таков был ритуал, когда они оставались наедине. Она полагала, что Генрих любит это действо не больше, чем она сама, ибо оба чувствовали некое облегчение, когда всё заканчивалось, хотя оно и приносило чувство исполненного долга, за которым, как они надеялись, последует награда и некоторая передышка. Порой она вспоминала отца и всех его любовниц. Как же он, должно быть, отличался от Генриха!

— Генрих, — сказала она, — я должна тебе кое-что сообщить. Надеюсь, это тебя не рассердит.

Он встревожился. Она скорее почувствовала это, чем увидела. Он никогда не выказывал своих чувств, но она знала, что заставила его беспокоиться.

Она быстро добавила:

— Дело в моей сестре, Сесилии. Боюсь, она поступила весьма глупо.

— Как именно? — спросил он.

— Она вышла замуж.

Он выглядел озадаченным. Но она не могла понять, сердится он или нет.

— За лорда Уэллса, — поспешно уточнила она.

Он молчал несколько секунд. Сесилия замужем за Уэллсом! Он вовсе не был расстроен. Он присматривал за Сесилией. У него была мысль, что, возможно, ему придется поставить её на место Елизаветы. Он был человеком, просчитывающим все возможности. Жизнь заставила его поступать так в прошлом, а привычка, однажды сформировавшись, обычно оставалась с ним. Более того, сейчас это было так же необходимо, как и всегда. Он представлял себе, как Елизавета умирает родами, как многие женщины, и, возможно, дитя вместе с ней. Тогда не осталось бы иного выбора, кроме брака с сестрой Елизаветы, Сесилией. Сесилия подходила. Остальные были слишком молоды. Поэтому он держал Сесилию в тени. Он позаботился о том, чтобы её не предлагали на брачном рынке. Он смотрел на нее как на запасной вариант. А теперь... она вышла за Джона Уэллса.

Уэллс происходил из семьи, всегда сохранявшей верность ему. Ему нравился Джон Уэллс.

— Ты молчишь, — сказала Елизавета, со страхом глядя на него.

— Я застигнут врасплох.

— Конечно, с их стороны это было очень дурно.

— Но, полагаю, естественно. Мы привыкли считать Сесилию ребенком. Она показала нам, что это не так.

— О Генрих... ты?..

Он ответил:

— Что сделано, то сделано.

Он думал: «Теперь я в безопасности. У меня есть Артур. Пока у меня есть наследник, наполовину Йорк, наполовину Ланкастер, всё хорошо. Жаль, что Артур не такой крепкий. Впрочем, нет смысла думать о Сесилии сейчас. Есть Анна... Пока еще очень юна. Но Елизавета всё еще здесь... и она сильна...»

Он всегда держал свои чувства под жестким контролем, и эта привычка никогда его не подводила. Ему всегда требовалось время подумать: что лучше для Генриха Тюдора? что безопасно для Генриха Тюдора? — пока его быстрый проницательный ум искал ответ. Он верил, что достиг нынешних высот именно благодаря этому.

И он произнес:

— Почему ты дрожишь, Елизавета? Не нужно бояться. Ты ведь не боишься меня, правда?

Она опустила глаза. Она не могла солгать в открытую.

— Не бойся. Ты правильно сделала, что рассказала мне. Мне бы не понравилось услышать это от кого-то другого. Но дело сделано. Я доверяю Джону Уэллсу. Он всегда верно служил нам. Возможно, я скажу ему, что он несколько поторопился. Ты можешь передать это сестре. Ну что ж, пожелаем им счастья и плодовитого брака, а?..

— Ты так добр, — сказала она со слезами на глазах. — Я никогда не забуду того мальчика-судомойщика... а теперь и Сесилия.

— Лорд и леди Уэллс вряд ли обрадовались бы сравнению с Ламбертом Симнелом, дорогая. А теперь... идем в постель.

Смерть