Сладкое создание - С. И. Вендел

на третьем этаже открылось окно, и в нем показалась сама Молли.

— Привет! — крикнула она сверху.

Все замерли, уставившись на нее.

— Ты Молли Данн? — наконец окликнул ее Орек.

— Да! Простите за неразбериху и за беспокойство мэра. Он добр, что беспокоится, но я пришла добровольно.

Добровольно.

Алларион вглядывался в свою новую невесту: ее волосы слегка растрепались от пуховых подушек. Даже с земли он видел напряжение вокруг ее глаз и натянутую улыбку.

Она не лгала, но и правдой ее слова не были.

Его уязвленная гордость снова содрогнулась. Близнецы, дайте мне время! Она поймет — полюбит это место так же, как он. Ему просто нужен шанс.

— Ты поклялся не вмешиваться, — тихо напомнил Алларион Хакону, чтобы Молли не услышала.

— Я поклялся, — согласился Хакон, — но Орек — нет. Это он привез нас сюда, и он задает вопросы.

Алларион невольно оскалился:

— Что верно, то верно.

Он позволил гневу утихнуть, его магия медленно стекала обратно в землю. Это были его друзья, и их забота о благополучии Молли говорила в их пользу. Возможно, в будущем он сможет рассчитывать на такую же поддержку, но сейчас их вмешательство было излишним.

Подняв взгляд на Молли и ее натянутую улыбку, он произнес громко, чтобы она слышала:

— Наше начало было… нетрадиционным. Но я намерен добиваться ее как положено. Обещаю — ей, с вами двумя в качестве свидетелей.

Улыбка Молли дрогнула, ее и без того большие глаза округлились от удивления.

Пусть знает мои намерения с самого начала.

— Но зачем было увозить ее? — спросил Орек.

Алларион улыбнулся в ответ, обнажив клыки:

— Кажется, у твоих оркских предков были схожие традиции?



Она сошла с ума. Это было единственное объяснение, которое приходило на ум, пока она улыбалась и махала из окна, наблюдая, как два полуорка прощаются и уезжают — без нее.

Возможно, магия фэйри настолько сильна, особенно в этом скрипучем доме и темном лесу, что уже начала влиять на нее. Только это хоть как-то объясняло, почему она не воспользовалась шансом сбежать.

Но истинная причина была в другом — Молли боялась, что двух ночей будет недостаточно. Что сделает фэйри, если она пожалуется лорду-консорту и его другу? Как он отреагирует, если ее вернут обратно, унизив древнее существо и разрушив его странные планы?

Молли опасалась, что последствия будут куда страшнее, чем требование вернуть деньги у ее дяди.

А Бром… он бы избил ее до синяков, если бы фэйри пришел за своими деньгами.

Наблюдая, как два полуорка удаляются по аллее, Молли твердила себе: «Еще несколько дней». Пока что он оставил ее в покое, запертой в относительной безопасности ее комнаты. Вряд ли замок остановит его, если он действительно захочет причинить вред, но пока она могла отсиживаться в своей спальне. Даже если от нервов ей хотелось разорвать все запасы еды, которые она припасла, — просто чтобы занять себя и утешиться полным желудком.

Подождем еще несколько дней. Пусть он устанет от меня.

Может, к тому времени Бром уже потратит или спрячет деньги, и возвращать будет нечего.

Я не вернусь туда, решила Молли. Никто не говорил, что она обязана возвращаться в Дундуран. Возможно, стоило подождать несколько дней, а затем — когда он действительно потеряет к ней интерес — расторгнуть рукобитие, как позволял обычай.

Обещание фэйри звенело у нее в ушах.

Перед отъездом лорд-консорт спросил:

— А если она расторгнет рукобитие? Ты отпустишь ее?

Фэйри поднял взгляд на нее, стоявшую у окна, и ответил:

— Да. Клянусь честью, она может уйти, когда пожелает.

Молли вглядывалась в эти нечеловеческие глаза, темные даже с трех этажей, и сомневалась — можно ли верить его словам? Неужели он прошел через все хлопоты и траты, чтобы просто отпустить ее?

Ей было сложно поверить и в его раннее обещание «добиваться ее как положено». Все это казалось абсурдом высшего порядка. Никто никогда не устраивал из-за нее таких сложностей — включая ее саму. Наверняка это был лишь хитрый план, чтобы получить… что-то от нее.

У Молли не было ни богатства, ни титула, а ее навыки никак не относились к ведению хозяйства или плотницкому делу, необходимому для такого дома. Оставался лишь один вариант.

В очередной раз ее сиськи, казалось, втянули ее в неприятности. Вопрос был в том, сможет ли она использовать это, чтобы выбраться.

Глядя сверху на фэйри, Молли ощущала, как учащенно бьется сердце. Рисковать было опасно — ее противник, древнее и могущественное существо, явно хитер. Лучше выждать еще немного и сбежать до того, как произойдет что-то непоправимое.

Но она не могла отвести взгляд, пока фэйри стоял у входа в дом, не сводя с нее глаз.

И тогда, затаив дыхание, она увидела, как он склонился перед ней в низком поклоне.

Знак уважения? Или насмешка?

Молли резко отпрянула от окна, захлопнула его и защелкнула замок.

Комната вновь погрузилась в тишину — подозрительную, зловещую.

С этим домом что-то было не так.

Она почувствовала это еще в ту ночь, когда они подъезжали. Даже в темноте, освещенные лишь призрачным синим светом фонарей, дом будто… ждал их. Он возвышался над лесом, как хищная птица, мерцая в свете болотных огоньков. Стены скрипели и стонали, хотя ветра не было, а пока он вел ее по пустым, обветшалым коридорам, двери открывались и закрывались сами по себе.

Даже в ее спальне происходило необъяснимое.

В первую ночь она изо всех сил старалась не заснуть, сжимая нож, припрятанный в сумке — готовая бросить его в фэйри, как когда-то в собственного дядю. Но в конце концов изнеможение взяло верх. Проснувшись через несколько часов, она обнаружила: дверцы лакированного гардероба в углу распахнуты, ящики выдвинуты, а крышка резного сундука у кровати поднята.

Словно… все ждало, когда она разложит свои вещи. Обустроит комнату.

Утром Молли бродила по спальне, гадая, как фэйри проник внутрь, не разбудив ее. Годы жизни в таверне сделали ее сон чутким — необходимый навык, когда ночью в дверь ломятся незваные гости.

Но ничего не говорило о вторжении. Ни пылинки не было потревожено в безупречно чистой комнате. И все же… она чувствовала — его здесь не было.

Молли обошла комнату, проверив окна, двери и все уголки, чтобы убедиться — ничего не изменилось. Удовлетворенная, она снова села на кровать.

Эта кровать была произведением искусства — мягче любой, на которой ей доводилось спать, и вчетверо больше ее узкой лежанки в таверне. Плотное покрывало одновременно пропускало воздух и согревало,