На Берлин! - Павел Смолин

— Посёлок городского типа, — сказал Синицын. — У меня в ведомости на довольствие так и записано. Посёлок городского типа.

Кабаков подумал.

— Раз типа города, — сказал он, — значит, город. Баня в трёхдневный срок.

— Сегодня уже третий день? — спросил Недоля.

— Сегодня первый, — сказал Кабаков. — Значит, успеваем с запасом.

Депо было большое, кирпичное, на четыре паровоза. Два паровоза стояли внутри, со взорванными цилиндрами. Немцы взорвали им ходовую, но котлы не тронули — не успели. Под паровозами тянулись смотровые канавы, выложенные кирпичом, длинные, глубокие, как корыта.

Кабаков постоял над канавой и посмотрел на неё тем взглядом, каким Грачёв смотрел на вокзал.

— Мамедов! — крикнул он.

Мамедов пришёл через час с кухней. Посмотрел на паровоз, потом на канаву, потом на Кабакова.

— Котёл есть, — сказал Кабаков, похлопав паровоз по боку. — Большой. Сорок твоих кухонь. Вода в водокачке есть — Дуров спас. Уголь в тендере есть. Растапливаешь?

Мамедов посмотрел на паровоз снизу вверх, как смотрят на слона.

— Я кухню растапливаю, — сказал он.

— Это та же кухня. Только на колёсах и с трубой.

Мамедов подумал, снял пилотку, повесил на поручень паровоза и полез в будку. Фомичёв сперва проверил водомерное стекло и клапаны.

К вечеру котёл дышал. Сток канавы забили. Горячую воду гнали из паровоза одним шлангом, холодную — другим, от паровозной колонки. В канаве вода стояла по пояс, дымилась и пахла углём и железом.

Первым в канаву полез Кабаков. Лёг на спину, раскинул руки и закрыл глаза.

— Город, — сказал он в потолок депо. — Город, чего бы вы ни говорили.

Яценко посмотрел на канаву, на дымящуюся воду, на Кабакова, и молча стал снимать сапоги.

Двадцать седьмого сентября Карасёв принёс газету в обед.

Митька развернул её, пробежал глазами первую полосу и остановился. Потом прочитал вслух — медленнее, чем обычно, раздельно:

— «…Войска Западного фронта… после упорных боёв… овладели областным центром и крупным железнодорожным узлом — городом Смоленск».

Все посмотрели на Бартоша.

Бартош сидел на бруствере и чинил ремень. Он не поднял головы. Руки у него продолжали работать — шило, дратва, узел. Потом руки остановились.

Он полез за пазуху и достал лист. Лист был сложен вчетверо, истёрт на сгибах до ваты. На нём были нарисованы крестик, кружок и надпись с твёрдым знаком — «Смоленскъ».

Бартош развернул лист на колене и долго смотрел на него.

— Грачёв, — сказал он. — Пиши.

Грачёв сел рядом, достал свою тетрадь в клеёнке и вырвал из середины двойной лист.

— Кому?

Бартош наклонился к нему и сказал имя. Тихо, в ухо. Я не расслышал. Грачёв записал.

— Адрес?

Бартош положил на колено Грачёву свой лист.

Грачёв смотрел на него долго, как смотрел на вокзал. Потом начал спрашивать. По какой дороге от Смоленска? По той, где закат. Сколько вёрст? Часа три пешком. Церковь в деревне есть? Есть. Пруд? Пруд. Большой? Гусей много. Как деревня называется? Бартош назвал, тоже тихо. Грачёв кивнул, сложил из второй половины листа конверт и стал писать на нём — мелко, в несколько строк: область, дорога, вёрсты, «деревня при церкви у пруда», сельсовет, имя.

— Дойдёт? — спросил Бартош.

— Сельсовет найдёт, — сказал Грачёв. — Там все друг друга знают.

— Пиши, — сказал Бартош. — Три строки. Больше не надо.

Грачёв приготовил карандаш.

— «Жив. Здоров». Это первая.

— «Жив. Здоров», — повторил Грачёв, записывая.

— «Иду к тебе. С войском. Скоро».

— «Иду к тебе. С войском. Скоро».

Бартош помолчал. Посмотрел на лист на колене, на крестик и кружок.

— «Затор пошёл», — сказал он.

Грачёв поднял голову.

— Это писать?

— Пиши, — сказал Бартош. — Она поймёт.

Грачёв записал. Сложил лист вдвое и вложил в конверт.

Почтальон пришёл перед вечером — полковой, пожилой, с брезентовой сумкой через плечо. Бартош сам отдал ему конверт, из рук в руки. Почтальон посмотрел на длинный адрес, хмыкнул, сунул конверт в сумку к другим и застегнул клапан.

Бартош постоял, глядя, как он уходит по траншее, пригибаясь. Потом вернулся на бруствер и снова взял ремень.

Глава 7

— У этого блиндажа одна дверь, господин оберлейтенант, — заявил Штрелов.

Оберлейтенант Бёме не поднял головы. Карта лежала у него на планшете, планшет — на колене, колено упиралось в ящик из-под мин. Над картой горела плошка.

— Русские носят котлы по этой балке, — сказал Бёме. — Каждую ночь. Пулемёт в офицерский блиндаж — и котлов у них не будет. Хёльцель, возьмёте двоих.

Унтер-офицер Хёльцель сказал «яволь» и пошёл собирать ленты.

— Утром русские придут к двери, — сказал Штрелов.

— Значит, пулемёт их встретит.

— Их научили воевать вблизи, господин оберлейтенант.

Бёме наконец поднял голову.

— Кто научил?

Штрелов не ответил. Весной под Харьковом он смотрел в прицел, как русские берут хаты. Не как в сорок первом, толпой в дверь, а по одному, боком, от косяка, и граната летела впереди человека. Кто их этому научил, он не знал. Научили хорошо.

— Выполняйте, обер-ефрейтор, — сказал Бёме. — Или вы у нас теперь генштаб?

— Яволь.

Генштаб у них в этой войне был. Генштаб провёл их от Сокаля до Терека, а в январе отвёл с Терека обратно, за месяц. В сводке это называлось «выравнивание фронта». Штрелов пролежал на Тереке четыре месяца и снял там сорок два человека, из них семнадцать офицеров. Генштаб выровнял всё это за неделю.

Хёльцель ушёл в темноту с двумя солдатами. Младший, ефрейтор Брандт, девятнадцати лет, задержался возле Штрелова и тронул его за рукав — быстро, двумя пальцами, как трогают перила. До войны Штрелов был трубочистом в Нойкёльне. Трубочиста в Германии трогают на удачу, и рота об этом помнила. Штрелов не возражал.

На бугор он лёг в половине четвёртого, за час до света.

Бугор был плохой: голый, в сухой полыни, с меловой проплешиной на макушке. По таким буграм русские артиллеристы пристреливаются. Штрелов лёг не на макушку, а ниже, на скат, в промоину, где полынь стояла гуще. Натянул над собой плащ-палатку. Сверху набросал полыни, надёрганной на другом конце бугра, чтобы тут не осталось проплешин.

Шестьсот шагов. Балка отсюда уходила за поворот, и поворот закрывал почти всё: русскую траншею, тропу, край балки. Открытой оставалась одна вещь — дверь. Тесовая, на