Вкус серебра - Хелен Скотт

ветер не коснулся её. Ни вибрация проезжающих повозок. Рябь шла снизу — словно что-то давило на обратную сторону отражения.

Я огляделась. Кучер стоял ко мне спиной, полностью поглощённый осмотром копыт лошадей. В окнах трактира виднелись лишь смутные силуэты, движущиеся внутри. Я осталась одна — наедине с невозможной лужей и её невозможными звёздами.

Из поверхности прорвалась рука.

Не из воды — из самого отражения.

Пальцы слишком длинные, слишком бледные, с чешуёй, поблёскивающей там, где должны быть костяшки. Потом рука, потом плечи… дыхание застряло у меня в горле.

Сильвир вытянулся наружу лишь наполовину и остановился у пояса, будто край лужи был непреодолимой границей. Его форма дрожала, мерцая между человеком и змеем с каждым тяжёлым вдохом. Чешуя проступала по линии челюсти, исчезала, возвращалась. Его волосы текли, как жидкое серебро, одинаково игнорируя и гравитацию, и здравый смысл.

— Тебе не следовало здесь быть.

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их удержать.

— Тебе тоже.

Его голос звучал странным эхом, словно доносился из очень далёкого места — или из глубины под чем-то тяжёлым.

— И всё же мы здесь. Тянемся друг к другу, как мотылёк к серебряному пламени.

Я опустилась на колени рядом с лужей, не заботясь о том, что лёд мгновенно промочил платье. Так близко я видела, какого усилия ему стоило проявиться. Пот — или что-то похожее на пот — выступил у него на лбу. Контуры его тела расплывались и снова собирались с каждым ударом сердца, словно он не мог окончательно решить, какую форму удержать.

— Здесь ты слабее. В мире смертных.

Он рассмеялся — без всякого веселья.

— Наблюдательна. Без настоящего зеркала, без якоря, я едва ли больше, чем намерение и отчаянная надежда.

— Тогда зачем рисковать?

— Потому что ты едешь в ловушку, а я достаточно глуп, чтобы мне было не всё равно.

Метки под моими перчатками вспыхнули жаром. Я прижала ладони к бёдрам, заставляя их утихнуть.

— Меня вызвал двор. Я не могу отказаться.

— Двор вызвал тебя, потому что знает, во что ты превращаешься.

Форма Сильвира слегка уплотнилась — страх придал ему сосредоточенность.

— Каждое зеркало в столице кричит твоё имя? Они понимают, что это значит: сила Зеркального Ходока пробуждается. Они хотят связать тебя прежде, чем ты осознаешь, на что способна.

— Связать меня… как?

— Брак. Магические контракты. Стирание памяти, если станешь сопротивляться.

Его рука потянулась ко мне, остановившись в шаге от того, чтобы прорвать натяжение поверхности лужи.

— Или казнь, если они решат, что ты слишком опасна, чтобы тебя можно было контролировать.

— Ты этого не знаешь.

— Я знаю двор. Я веками наблюдал за ними через их зеркала, видел, как они расправляются с угрозами своей власти.

Его очертания задрожали, чешуя расползлась по горлу.

— Помоги мне вырваться из этой тюрьмы, и я верну тебе каждое мгновение, которое они у тебя отняли. Каждое воспоминание. Каждую крупицу силы. Всю правду о том, кто ты есть.

Предложение повисло в морозном воздухе — безупречное и ужасное.

— Вот твоя сделка? — Я удержала голос ровным, хотя пульс грохотал в висках. — Моя помощь в обмен на мои воспоминания?

— Наши воспоминания, — произнёс он так тихо, что это едва ли было громче шёпота. — Я тоже потерял части, когда привязка сорвалась. Части нас.

Я изучала его лицо — насколько это было возможно сквозь постоянное перетекание форм. Прекрасный и страшный. Знакомый и чужой. Мальчик из моих снов, выросший во что-то, что уже не совсем человек.

— Скажи мне, почему я забыла. Тогда я подумаю.

— Ты уже знаешь почему.

Его пальцы сжались на поверхности отражения.

— Привязка убила бы тебя. Я сделал выбор. Твоя жизнь вместо твоей памяти. И я сделал бы его снова.

— Это был не твой выбор.

— Разве?

Змеиная сущность проступила сильнее, чешуя вытеснила кожу на его руках.

— Ты была слишком молода, сжигала собственную душу, пытаясь спасти меня. Что я должен был сделать? Смотреть, как ты умираешь из-за проклятия, которое никогда не было твоим бременем?

Жар поднялся за моими глазами. Не слёзы — я не собиралась дарить ему слёзы — а нечто более горячее, более яростное.

— Ты должен был доверить мне право знать свои пределы.

— Пределы?

Из него вырвался смех — звук, похожий на треск чего-то прекрасного, ломающегося.

— У тебя не было пределов, когда дело касалось спасения других. Ты бы сожгла себя дотла, если бы это означало…

Он осёкся, его форма уплотнилась — он боролся за контроль.

— Теперь это не важно. Важно то, что ты идёшь в тот самый двор, который уничтожил твою мать, твою родословную, всех, кто носил силу Зеркальной Королевы. И ты делаешь это одна.

— Я не одна.

Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать.

— Ты здесь.

Что-то изменилось в его лице — удивление, надежда и настороженность переплелись воедино.

— Тень в луже — слабая защита.

— Расскажи мне о Багряном.

Я вспомнила записку, нацарапанную моим собственным почерком на одной из страниц, спрятанных в матрасе. Почему-то мне казалось важным узнать, кто такой Багряный, прежде чем я доберусь до дворца, прежде чем Корона заставит меня преклонить колено и подчиниться тому, чего бы они от меня ни захотели.

Перемена была мгновенной. Фигура Сильвира сжалась, в одно мгновение став больше змеиной, чем человеческой.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Не знаю. Поэтому и спрашиваю.

Он оглянулся, несмотря на то что мы были одни, будто само произнесение имени могло призвать его владельца.

— Багряный был Зеркальным Принцем до меня. Моим… предшественником, если угодно. Он — то, во что превращается любовь, когда становится одержимостью, когда желание становится голодом.

— Он как ты? Тоже заперт между мирами?

— Он совсем не как я.

В словах Сильвира звенел яд.

— Он сам выбрал своё проклятие. Убил своего Зеркального Ходока, чтобы завладеть её силой, думая, что это освободит его. Вместо этого он превратился в нечто, питающееся отражениями — самой сутью того, что показывают зеркала.

По позвоночнику пробежал холод, не имеющий ничего общего с зимним воздухом.

— И он хочет твою силу?

— Он хочет то, что есть у меня: живой якорь в мире смертных. Тебя.

Ладонь Сильвира распласталась по обратной стороне отражения.

— Пока существуешь ты, существую и я. Он это знает. Он ждал, когда ты пробудишься, когда вспомнишь, чтобы перехватить твою связь со мной и исковеркать её, заставив служить ему.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Потому что десятилетиями он шептал мне, рассказывая, что сделает, когда найдёт путь сюда.

Его очертания задрожали, усталость размывала края.

— Двор не