Клаудио - Джинджер Талбот

class="p1">— Боже правый, нет! Я бы не посмела.

Она смотрит на меня, и когда говорит, в ее голосе слышится сталь. Сталь, обернутая в бархат. Это не та женщина, с которой хочется шутить.

— Ты кажешься милой девушкой, но мой муж и этот синдикат — все для меня, и как бы ты ни была расстроена из-за Клаудио, надеюсь, у тебя хватит ума никогда не делать ничего подобного. Намеренно ставить его в неловкое положение перед другими.

— Я бы никогда так не поступила, — пылко заявляю я. От одной мысли об этом меня начинает тошнить. Попытаться намеренно поставить его в неловкое положение? Я бы не осмелилась. Я чертовски его боюсь.

Она расслабляется, а когда снова заговаривает, то вновь превращается в милую, добрую Донату.

— Так что же случилось? Почему ты пыталась пожарить филе-миньон на сковороде? Как тебе удалось превратить его в угли?

— Он велел мне приготовить ужин, но я почти ничего не умею готовить, — жалко отвечаю я. — То есть я могу сделать макароны с сыром из коробки, ну, знаешь, с сырным порошком, но..., — замолкаю на полуслове, увидев выражение ужаса на лице Донаты. Она даже перекрестилась.

— Нет, нет, нет, — говорит она. — Разве мама не научила тебя готовить хотя бы элементарные блюда?

— Моя мама была алкоголичкой и сбежала с каким-то дальнобойщиком, когда мне было пять, — непринужденно говорю я и пожимаю плечами, как будто если притвориться, что в этом нет ничего особенного, это станет правдой.

— Прости, — говорит она, состроив гримасу сочувствия, — но в этой семье ты должна уметь готовить. Я буду приходить сюда и давать тебе уроки. Научу основам и покажу, как приготовить полдюжины блюд, которые, как знаю, нравятся Клаудио. Для начала.

Игнорирую вспышку гнева, сжигающую меня при мысли о том, что она лучше меня осведомлена о предпочтениях моего мужа. Это заставляет меня чувствовать себя еще большей неудачницей.

— Как думаешь, он разрешит? — спрашиваю я.

Она улыбается: — Я умею добиваться своего.

Помогаю ей раскладывать еду по тарелкам.

— У тебя есть идеи, почему Диего приказал Клаудио жениться на мне? — бормочу я. Это рискованно — выпытывать хоть какую-то информацию, но я отчаянно хочу понять. Любое знание может оказаться полезным.

Она колеблется.

— Думаю, он хотел, чтобы Клаудио женился и, как следствие, остепенился, — затем она ободряюще улыбается. — Но Диего очень много раз предлагал это, а Клаудио игнорировал его, пока не появилась ты, — добродушно говорит она. — Он отказывал многим женщинам. Он выбрал тебя.

Она пытается успокоить меня. Не срабатывает. Это означает лишь то, что Клаудио не мог больше откладывать, и когда представилась возможность, он ухватился за нее. И возможностью оказалась я, но это мог быть кто угодно.

Это ранит меня до глубины души. Несмотря на все доказательства того, как мало Клаудио заботится обо мне как о человеке, я просто хотела чувствовать себя особенной. Желанной. Нужной.

К черту все это. Я ухожу, и в следующий раз меня не поймают.

Сегодня вечером он будет наказывать меня до тех пор, пока не заплачу, я уверена в этом.

Я вытерплю и сделаю вид, что подчиняюсь. Но как только представится возможность, я воспользуюсь ею. Не буду делать это в панике, как сегодня вечером; я все спланирую, буду осторожной, а потом убегу туда, где он никогда не сможет меня найти.

Диего просовывает голову в дверной проем.

— До ужина осталось двадцать минут, — радостно сообщает Доната.

— Нам повезло. Костя только что прислал сообщение, сказал, что немного задерживается, — Диего приподнимает бровь. Затем улыбается Донате. — Спасибо. Ты спасла мне жизнь, — и уходит, даже не взглянув на меня.

Она спасла жизнь, а я неудачница. Не знаю, могу ли почувствовать себя еще хуже.

Как только еда доготавливается, мы с Донатой ставим блюда на подносы и несем в столовую. По крайней мере, я сервировала стол красивым белым фарфором, который нашла в шкафу для посуды.

Запах гари исчез. Клаудио ходит по комнате, закрывает окна, не глядя на меня.

— Клаудио, не все умеют готовить, — окликает его Доната. — Ты должен был сначала спросить у Хизер. Я буду приходить сюда несколько дней в неделю и учить ее. Начну послезавтра. Я бы и завтра пришла, но у меня запланирован прием у врача.

Клаудио бросает на нее раздраженный взгляд.

— Ты не обязана этого делать.

— Знаю, что не обязана, — Донате каким-то образом удается говорить мило и жестко одновременно. — Я буду здесь в час дня и принесу ингредиенты, — добавляет она. Клаудио выглядит так, словно хочет сказать «нет», но вместо этого пожимает плечами, неохотно соглашаясь. Вряд ли ему сошло бы с рук, если бы он отказал жене босса в подобной просьбе.

Через несколько минут появляется Костя и двое его людей. Один из них — тот самый подонок Макар, который проверял меня. Другого зовут Андрей.

Клаудио сидит рядом со мной, на протяжении всего ужина он злой и ощетинившийся. У меня сложилось впечатление, что он недолюбливает русских по какой-то другой причине, а не только потому, что сегодня днем они чуть не сделали из меня секс-рабыню.

После того как мы с Донатой обслужили мужчин, Костя заводит разговор.

— Итак, где вы, голубки, познакомились? — от меня не ускользает сарказм, который он вкладывает в слово «голубки». Да, все знают, как мало Клаудио заботится о своей жене.

Этот брак — шутка для этих людей. Я — шутка. Будь они прокляты на веки вечные... Я убегу так далеко... что даже не буду жить с ними на одном проклятом континенте. Я бы покинула эту чертову планету, если бы могла.

Клаудио отвечает за меня: — Ее брат задолжал нам. Она — плата.

Боже правый. Как он мог раскрыть такую постыдную тайну? Мои щеки становятся ярко-красными, и я опускаю взгляд в тарелку. Медленно откусываю кусочек нежной пиккаты из телятины и жалею, что не могу испариться.

— И как тебе семейная жизнь, Хизер? — Костя делает еще одну попытку.

Клаудио повышает голос: — Пожалуйста, не задавай ей вопросов. Мне не нравится, когда она разговаривает с другими мужчинами. Она моя собственность, и она говорит, когда разрешаю я. И не имеет ни малейшего значения, нравится ей семейная жизнь или нет. Мне нравится владеть ею, вот что важно.

Так вот как все будет, если я останусь с ним. На всю оставшуюся жизнь. Пока смерть не разлучит нас. Желудок скручивает, когда я заставляю себя есть.

К моему удивлению, Костя одобрительно кивает: — Впечатлен. Я слышал, что вы, американские мафиози, становитесь мягкотелыми, когда дело касается ваших