Царь Скорбь - Джо Хилл

и дело темнело – слегка, будто кто-то балуется с настройкой яркости.

Однако при всем при этом на сердце у нее сделалось легко, спокойно, хотя к спокойствию момент не располагал ничуть. Почти то же самое чувствуешь, когда звенит последний звонок, завершающий последний день учебы, и перед тобой раскрывается, распахивается настежь целое лето. Ей не хотелось верить, что Артур в самые горькие дни собственной жизни грязно воспользовался беспомощностью Таны, подобно многим и многим. Хотя, если честно, Гвен не сумела бы возненавидеть его, что он ни натвори. Вот самому Артуру – да, великолепно удалось возненавидеть себя самого за них обоих. Выходит, Артур всю жизнь бичевал себя, презирал себя за акт нравственной глупости, которого на самом деле не совершал? Эх, если б он узнал правду… Ну, ладно. Возможно, сегодня ночью ей, Гвен, представится случай рассказать ему обо всем.

Отперев дверь в Сокровищницу, Донна отступила в сторонку, пропуская вперед Гвен. Дверь оказалась совсем небольшой, и Тане пришлось слегка поотстать. Проходя внутрь, поглощенная размышлениями Гвен зацепила левой ногой каменный откос дверного проема. Выскользнувший из-под мышки костыль, кружась, отлетел в сторону, навстречу ей ринулся пол. Гвен вскинула руки, чтоб не разбить лицо, однако колени с треском ударились о мрамор, локти подогнулись, и Гвен почувствовала, как внутри, в животе, что-то рвется – будто кто-то раздирает надвое отсыревшую, сгнившую тряпку. Вскрикнуть не удалось: дух перехватило, поврежденное легкое вспыхнуло болью, будто Гвен вдохнула раскаленный пепел.

Остальные девчонки бросились к ней, обступили ее кругом. Заметившую, что Элли с трудом сдерживает слезы, Гвен охватило смутное раздражение. В конце концов, худо-то ей, а не Элли – с чего у Элли вечно глаза на мокром месте? Но вместо того, чтоб прикрикнуть на нее, Гвен подняла руку и нежно погладила ладошку Элли. Похоже, привычка ободрять горюющих въелась в подкорку так крепко, что без преднамеренных стараний ее не одолеть, а для этаких подвигов у Гвен не осталось сил.

– Все в порядке, – сказала она, хотя ни о каком порядке не могло быть и речи: просочившаяся сквозь повязку кровь текла по спине, пачкая пояс треников.

– Дрянь дело-то, – заметила Тана. – Совсем дрянь дело. Какого хрена она не в больничной койке? Я лично глядеть, как больная женщина умирает у нас на глазах, не подписывалась.

– В больничной койке она умерла бы наверняка, – бесстрастно возразила Донна, – и еще кучу народу утащила бы с собой за компанию. До Пасхального воскресенья четыре часа, если кто вдруг забыл.

Развернувшаяся к ней Тана явно готова была взорваться… однако, что бы ни собиралась сказать, вовремя прикусила язык. Тем временем Робин Феллоуз терпеливо шел вдоль вереницы окон, обращенных к первому этажу библиотеки, и опускал, опускал, опускал жалюзи, укрывая Сокровищницу от взгляда любого, кому бы ни вздумалось пройти через вестибюль. Взглянув на него, Донна затворила и заперла на замок дверь, а Элли с Таной помогли Гвен встать на колени. Тана, задрав сзади ее кенгурушку, окинула взглядом рану.

– Повязка насквозь.

– У меня платок есть, – вспомнил Робин, припав возле них на колени и запустив руку в сумку.

Тана осторожно отлепила от раны вымокшую в крови марлю. От шибанувшей в нос вони – сладковатого, мерзкого запаха порчи, будто из вазы со сгнившими фруктами, – Гвен чуть не вывернуло наизнанку. Свернув в несколько раз носовой платок Робина, Тана приклеила его к ране лентами пластыря от старого марлевого тампона. В глазах Гвен до сих пор вспыхивали, кружили искры. Тана, шагнув к Донне, зло зашептала ей что-то, но Донна уперлась ладонью ей в грудь и оттолкнула Тану на пару футов назад, даже не потрудившись ответить.

Гвен обвела взглядом зал. Здесь она за три с половиной года студенчества не побывала ни разу. Легендарная Сокровищница оказалась продолговатой, покойной, будто нарочно созданной для неспешных раздумий за одним из немногочисленных исцарапанных столов, в одном из кресел с прямой спинкой. На одном из них кто-то оставил сложенную газету, слегка трепетавшую, шелестевшую под дуновениями неизвестно откуда дующего ветерка. После приснопамятных краж книжные стеллажи – предосторожности ради – забрали проволочными решетками, запертыми на висячие замки. Вдобавок на средства, полученные от самого Колина Рена, администрация колледжа отгородила дальнюю треть зала стеклянной стеной, за которой теперь и хранились самые ценные книги. Пройти к ним могли лишь те, кто знал код от цифрового замка. Кроме того, за стеной установили систему контроля климата, а в углу повесили видеокамеру, чтоб держать остекленное хранилище под наблюдением. По счастью, оставшаяся часть Сокровищницы в объектив камеры, развернутой к дальней стене, в сторону полок с драгоценными раритетами, не попадала, а выходящие наружу окна представляли собой узкие щели, амбразуры глубиной в целый фут. Взглянув на них, Гвен снова подумала, что библиотеку будто бы изначально строили с расчетом на нападение дракона.

Донна шагнула к ней, опустилась возле нее на колени.

– Девчуля, если ты в состоянии, по-моему, Артура надо тащить сюда прямо сейчас.

– А как, как нам его тащить? – досадливо, неуверенно спросила Элли.

– Точно так же, как мы вытащили из Долгой Тьмы Царя Скорби, – ответила Гвен. – Точно так же, как Луэллин Рен притащил в наш мир Элвуда Хондо. При помощи общей веры… и общего колдовства. Мой сотовый у тебя? И проектор?

Эллисон, откинув клапан ее наплечной сумки, аккуратным рядком выложила на пол все ее содержимое: расколотое русское зеркальце, телефон Гвен и беспроводной цифровой проектор в форме черной банки из-под лимонада. Последним она извлекла из сумки рубище – просторный плащ, связанный из бурых с проседью, колючих даже на вид волос.

– Фу-у, – поморщившись, протянула Элли. – По-моему, эта штука на тридцать процентов связана из лобковых волос. Что мы с ней будем делать?

– На нее наденем, – ответила Донна, кивнув в сторону Гвен.

– Нет, – возразила Гвен. – Рубище укроет меня от Царя Скорби, а прятаться от него мне не нужно. Рано еще. Наоборот, пускай он знает, где я, а рубище наденет кто-то из вас.

– Элли, – предложила Тана.

– Ага, вот Элли в этот лобковый плащ и оденем, – согласилась Донна.

– Выходит, единогласно, – подытожил Робин.

– И вовсе не единогласно! – запротестовала Элли. – Я за себя не голосую!

– А ты вообще не голосуешь, – осадила ее Донна. – Потому что мы все решили: ты, и точка.

– Нет. Нет, я…

– Кончайте, – прохрипела Гвен. – За дело браться пора. Надевай, Элли, не спорь. Ты – наш резерв, запасной план на случай, если сегодня ничего не получится. Если мы, остальные, поляжем, попробуешь еще раз.

Донна с Таной едва ли не силой надели