В постели с инкогнито - Евгения Халь

спрыгнул с последних ступенек. – А я там наверху зову, зову и никого. И Ани нет. А входная дверь открыта. Привет, милая! – он обнял меня и припал долгим поцелуем к моим губам.

Я чуть не задохнулась от отвращения. Но в следующие несколько минут внутри шевельнулся ужас. Это был поцелуй Роди. Я бы его ни с кем не перепутала. Как? Как ему удается делать это точно так же? Хорошо, предположим, он за нами следил. И в интимные минуты тоже. Но есть такие вещи, которые подделать нельзя. Например, Юра целуется совершенно по-другому. А больше мне и сравнить не с чем. У меня в жизни были только двое мужчин.

– Мы одни, Никусь.

– Да, я Аню отправила к Калвино за морепродуктами.

– Отлично! Я так соскучился. Помнишь, как мы отмечали покупку этого дома?

Разве это можно забыть? Мы с Родей впервые зашли в заброшенный дом, который горевал от одиночества, как брошенная собака. Он тяжело вздыхал ветром в пустых комнатах, жаловался скрипящими половицами. Плакал водой в старых кранах. Он ждал хозяина. Терпеливо, годами, старея и понимая, что, возможно, больше не найдет. Каждый должен быть кому-то нужен. Иначе зачем жить? Дом не понимал, почему его бросили. Он ничего не знал про рынок труда и экономический кризис. Про бесконечные падения правительства и дурацкие реформы. Он обвинял себя в том, что, возможно, был недостаточно хорош. Ведь хороших не бросают.

Он хотел сохранить всё. Но не вышло. И тогда дом понял, что нужно беречь сердце – кухню. И он старался изо всех сил. Всё в нем было запущено и разрушено, кроме кухни. Посредине стоял огромный дубовый стол. И когда Родя уселся на него, дом облегчено вздохнул и даже горделиво стукнул ставнями: я смог, у меня получилось.

– Не качается, – Родя поерзал на столе.

– А толку? У нас и еды с собой нет.

– Тогда мне придется стать каннибалом. Молчите, ягнята! – зарычал он, схватил меня и бросил на стол.

– Ну вот дурак же, – смеялась я, отбиваясь.

– Ах, какая у вас вкусная ножка, – Родя стащил с меня туфли и поцеловал ногу от стопы и до бедра.

– Абсолютно больной человек! Совершенно! Ай, не кусайся, Родя!

– Я – Род, женщина, Род! А не какой-то там Родя, Родичка, Роднулечка и прочее. Я могуч и…

– Гоняешь в море туч, – поддела его я.

И сейчас инкогнито подхватил меня на руки и потащил в кухню. Но откуда ему известны такие подробности? Господи, я же не могу ошибаться! А если у него из-за травмы частичная потеря памяти и он помнит всё урывками? Тогда понятно, что про дядю Сёму мог просто забыть. Нет, это бред! Врачи сказали, что его память не пострадала. Значит, этот человек за нами следил давно, тщательно и пристально. Но дядю Сёму он упустил из виду. И слава богу! Иначе я бы сама считала себя сумасшедшей.

Меня охватила паника. Я наедине с незнакомым мужиком, который собирается заняться со мной сексом. Нет! Ни за что! Сердце буквально скакнуло в горло. Я задохнулась. Он воспринял это по-другому.

– Я тоже очень тебя хочу, милая, – прошептал он, укладывая меня на стол в кухне.

И внезапно я поняла: вот сейчас у меня есть уникальная возможность убедиться окончательно, что это не мой муж. Или наоборот. Всё можно подделать. Кроме физических параметров. Задохнувшись от отвращения, я позволила ему поднять мне юбку и снять белье.

Он что-то шептал. А я застыла. Мозг понимал, что нужно подыграть. Но тело отказывалось напрочь. Меня стошнило.

– Милая, всё в порядке? Ты словно неживая.

– Я не очень хорошо себя чувствую. Извини, Родя.

– Ника, милая, я Род. Не Родя, не Родичка, не Роднулечка. Род.

Мне стало так страшно, что ноги превратились в две ледышки. Господи, помоги мне! Я сумасшедшая. Папа прав. Он сказал это с такой до боли знакомой интонацией!

– Мы так долго не были вместе! – прошептал он. – Сначала больница после аварии. Потом твоя реабилитация во второй больнице. И даже здесь, в Италии, мы ни разу не были вместе. Это полгода, милая. Шесть месяцев друг без друга! Я очень соскучился. Для нас с тобой сейчас всё, как в первый раз. И даже физически немного по-другому. Мы забыли друг друга, Никуся. Наши тела забыли.

Ловко он готовит меня к тому, что заменить Родю на сто процентов он вряд ли сможет.

– Можно? – прошептал он.

Я похолодела. Родя всегда так делал. Сначала шутки, рев зверя, темпераментное вступление. Но когда доходило до самого главного интимного момента, он был невероятно деликатен и нежен. И всегда на всякий случай спрашивал: можно ли? Вся его бравада пропадала. И за это я очень его любила. Он мог остановиться в последний момент, если чувствовал, что я не готова. С ним никогда не бывало для галочки. Мол, ну ладно уж, если начали, то нужно дойти до финала. А так бывает у других женщин. Я слышала. Чёрт с ним! Пару минут перетерпеть, лишь бы потом мужик мозг не выносил.

– Милая, решаешь только ты. И если нужно, я потерплю. Остановиться не проблема, – всегда говорил мне муж.

– Но тебе же потом будет больно, родной. Знаю, что мужчины потом себя плохо чувствуют, – возражала я.

– Такая наша мужская доля. Только женщина решает когда да, а когда нет. Для меня это очень важно, – серьезно, без шуток и прибауток отвечал он.

У меня было несколько секунд решить: готова ли я? С одной стороны, точно буду знать: это Родя или нет? С другой, если это не он, не переживу этой грязи. Метатрон, подскажи мне! Ведь должна быть какая-то женская уловка. Я в этом плохо понимаю. То ли натура такая, то ли опыта не хватает. Я почти сказала: «Да». И в этот момент решение пришло само. Спасибо, что мне тридцать, а не двадцать. Видимо, мать-природа включила какие-то скрытые механизмы. Мозг заработал на полных оборотах.

– Да, – прошептала я.

И… в последний момент закашлялась. Аж зашлась. Мое несчастное горло просто сорвало все связки, так старательно я изображала приступ кашля. Зато мышцы внизу сделали свое дело. Они сжались, не давая ему дойти до конца. В приступе кашля я еще и согнулась, повернувшись на бок. А он был слишком возбужден, чтобы сдерживаться. Поэтому просто промахнулся. Финальный аккорд прозвучал не там и не тогда, когда нужно. Моя юбка намокла. А бедро обожгло с внешней стороны.

– Извини, дорогой! Я всё испортила!

Тишина и тяжелое дыхание. Я бы сейчас