В постели с инкогнито - Евгения Халь

многое отдала, чтобы увидеть его лицо.

– Ничего… милая… всё… всё хорошо, – в его голосе послышалась тщательно сдерживаемая злость.

Контролировать тембр голоса в ярости не может никто. И самое главное доказательство я только что получила. Это не Родя. Не его манера. Не его движения. Не те ощущения. Всё не то. На что ты рассчитывал, мерзавец? Неужели не понимал, что женщину можно обмануть в любой ситуации, кроме этой?

Ты пробрался в мой дом. Ты всю душу из меня вытащил. Но тебе было этого мало. Ты захотел еще и тело. А ведь у женщины душа и тело это одно и то же. Мы не разделяем его, как мужчины. У нас всё связано. Врачи и ученые могут сколько угодно твердить нам про гормоны, обмен веществ.

Анатомию, как науку, придумали мужчины в Средние века. Они забыли спросить нас, женщин, правильно ли всё это? Если бы спросили, то мы бы ответили: ложь от начала и до конца. У нас все мысли, чувства и прочее зарождается внутри. В том самом месте, откуда появляется жизнь. Наша душа физически находится там. И нет в этом ничего постыдного. Мы этим местом чувствуем то, что вам, мужчинам, никогда не понять. И ты, фальшивая мразь, никак не мог этого знать. Этого не понимает ни один мужчина.

То, что ты сейчас пытался сделать – это не притворство. Не тонкая игра, которую ты ведешь. Это изнасилование. И я этого никогда не прощу. Раздавлю тебя, дрянь! Больше нет той Ники, которую ты пытался обмануть. Ты сам выпустил джинна из бутылки.

Не боюсь тебя, лживая и наглая тварь. Я тебя уничтожу. Много раз слышала, что женщины после изнасилования чувствуют себя грязными, потерянными. Они стыдятся этого. А я нет. Ты не сумел это сделать, потому что я не позволила. Но сам факт, что ты пытался, пробудил во мне ярость, доселе незнакомую. Никогда не испытывала такой ненависти ни к кому. Сейчас она жгла меня изнутри. Мешала дышать. Яростным комом билась в сердце.

Ее нужно выпустить. Иначе задохнусь. Но терпение, Ника! Терпение! Ты не послушала Юру и Арика, когда они предложили остаться в гостинице. Они понимали, чем это может закончиться. И ты понимала. Но тебе нужны были эти доказательства, чтобы всё встало на свои места. И ты их получила. А теперь время действовать.

Как сказала обо мне Аня? Истеричка, которой всё с неба само падает? Наверное, мне, действительно, дано больше, чем другим людям. Но это не повод издеваться надо мной. Это не повод считать меня дурой. Вот теперь мы поиграем. Главное: играть по их с Аней правилам. Пока. До поры, до времени.

Никогда не слышала себя. У меня не было мелодии. Не знаю: почему так? Ведь и своего лица не вижу, не различаю в зеркале. Другие звучали музыкой, а я сама нет. И сейчас, впервые я вдруг услышала свою музыку.

В ушах взорвалась мощными аккордами песня Кристины Агилеры «Fighter» – «Борец».

Хриплые вскрики женщины, которая дошла до грани. Запуталась в паутине обмана и лжи, почти задохнулась. И на последнем дыхании, когда больше не было сил терпеть, когда воздух в легких закончился, вдруг резко рванула наверх. Отчаяние, как нож, способно разрезать любые сети, если ты согласна взрезать их вместе с собственными венами. Иначе нельзя. Они уже проникли внутрь. Опутали душу, сердце, тело. Проросли кривыми крючьями корней. Поэтому выкорчевать их можно только, если резать по-живому себя саму. Если не больно, то ты уже мертва. Нельзя воскреснуть, если не умерла. И нельзя умереть, если не жила.

А хриплый голос Агилеры всё звучал в ушах. И я беззвучно, не шевеля губами, подпевала ей:

Ты – обманщик, и твоё время истекло,

Потому что я сыта тобой по горло.

Если бы ты надо мной не издевался,

Я просто не знаю, какой была бы сейчас.

Как мог этот человек, которого, как мне казалось, я знала,

Оказаться таким несправедливым и жестоким?

Я видела в тебе только хорошее,

Притворялась, что не замечаю правды.

Ты пытался скрыть свою ложь, прятал своё истинное лицо

Даже от самого себя.

Но, в конце концов, ты поймёшь,

Что ты не в силах остановить меня.

Я уже не вернусь в прошлое.

Я стала толстокожей.

Я стала гораздо умнее.

Благодаря тебе я стала учиться немного быстрее.

Поэтому хочу поблагодарить тебя.

Спасибо за то, что ты научил меня бороться.

– Я в душ, – сообщил он. – Хочешь пойти до меня?

Вот она, моя маленькая, но победа. Он не предложил мне пойти в душ вместе, как обычно делал Родя. Да и инкогнито в роли моего мужа всё время ломился ко мне в ванную. А теперь уже ему хочется побыть одному. Понял ли он, что я сделала это специально? Не знаю. Но сейчас, даже не видя его лица, нутром чувствую, как тяжело ему играть роль.

– Нет, после тебя, – ответила я, хотя мне очень хотелось смыть с себя чужого мужика.

Но завладеть его телефоном хотелось больше. Он поднялся на второй этаж в спальню. Я специально задержалась на несколько минут. Если он сейчас расстроен, то вряд ли спрячет телефон, как делал это всегда. Ни разу не оставил его без присмотра. А даже если спрячет, найду.

Я заглянула в спальню. Так и есть. Телефон лежал на тумбочке возле кровати.

Я схватила его и быстро открыла галерею фото. Рассматривать мне их бесполезно. Всё равно никого не узнаю. Зато Рим я узнала сразу. И быстро отослала на дядю Сёму все фото с вечным городом, а потом так же быстро стерла отосланные сообщения.

И вовремя. Инкогнито вышел из ванной, вытираясь на ходу. Я пошла в ванную и с наслаждением встала под душ. Когда я вышла, из кухни послышались громкие голоса.

Я спустилась вниз. Анна как раз разогревала оливковое масло в сковороде. Креветки и чеснок лежали рядом.

– Нет, нет! Сама, – я подошла к плите, бросила на сковороду чеснок, посолила масло, туда бросила горсть черного перца и следом отправила креветки.

– Ты готовишь, Ник? Не верю своим глазам, – удивился инкогнито.

– Сама в шоке. Чудны дела твои, господи! – я разрезала багеты вдоль, взяла в холодильнике шарики моцареллы, проложила ими багеты, посыпала сырной стружкой, сбрызнула оливковым маслом, завернула в фольгу и отправила в духовку.

Самое забавное, что впервые за много дней я почувствовала сильный голод. Словно жажда мести сжирала меня изнутри. Во мне появилось