В постели с инкогнито - Евгения Халь

Даже когда домашние помощницы протирали там пыль и мыли полы, отец стоял над ними коршуном, внимательно следя, чтобы не пострадала его интеллектуальная собственность.

Нужно спросить у отца. Я взглянула на часы. Пять утра. Папа уже проснулся. У него режим. Он ложится в десять вечера, встает в четыре утра. Сразу идет на пробежку по лесу ровно на двадцать минут. После смерти мамы предпочитает жить не в московской квартире, а на даче. Потом принимает душ, завтракает и садится работать. Утренние часы он считает самыми плодотворными. Мама была заядлой совой. И его это страшно раздражало. Железный распорядок дня он всегда считал частью успеха. Сейчас отец должен уже пить кофе.

Трубку он взял сразу.

– Снова копаешься в прошлом, дочь? Зачем тебе эти черновики? – он не стал скрывать недовольство. – Книга вышла, сериал снимают. Всё же Родион прав: тебе плохо. Снова твои приступы экзальтированного метания, поиски непонятно чего. Вспомни свою мать. Она тоже потратила жизнь впустую

– Не трогай маму! Слышишь? Почему ты всегда всё списываешь на неудачи? При чем здесь это? Я просто спросила про черновики. А ты создал из этого эпическую сагу.

– А потому что копаться в прошлом – твоя любимая привычка. Глупая, никчемная, пустая трата времени. Тебе нужно думать о новой книге. Ты ее начала?

– Да, работаю с материалами.

– Ложь. Последняя книга вышла год назад. Уверен, у тебя даже нет сюжетного плана. А на пятки наступают молодые графоманы, которые писать не способны, из-за скудости ума пользуются нейросетями, но умеют прошибать стены лбом. Ты, к сожалению, этого умения лишена напрочь. Мне звонили из издательства. Пожаловались, что снова не берешь трубку. Ненавижу твою эту привычку! И Родион мне сказал, что ему тоже звонили и интересовались, как идет работа над новой книгой. Он не хотел тебе говорить, потому что ты и без того нервная. Поэтому пошли мне сегодня же сюжетный план и наброски. Я посмотрю.

– Папа, я не стану этого делать. Мне не двадцать лет.

– Еще бы! – саркастически рассмеялся он. – Тебе тридцать, дочь. И ты собираешься бездарно прожечь свою жизнь и потерять карьеру. Я тебе этого не позволю. Слишком много в тебя вложено. Не упрека ради, а лишь для протокола хочу напомнить, что именно мы с Родионом нашли издателя твоего романа «След ангела», по которому сейчас снимают сериал. И именно твой муж продал идею сериала «Зетфликсу», потому что понимал: так выгоднее, чем снимать в собственном продюсерском центре. Он год искал связи и выходы на агентов. Он кучу денег заплатил за перевод на английский. Лбом прошиб эту стену. И теперь ты бездарно профукиваешь всё. Издательство ждет продолжение. И я уверен, что «Зетфликс» тоже будет заинтересован в продолжении еще на один сезон, а то и больше. Не говоря уже о российских киностудиях, которые очень любят переснимать то, что уже имело успех на Западе. У тебя уже две книги должны быть готовы. А ты одну не можешь начать писать. И это при том, что твой супруг создал тебе идеальные условия для работы.

Я только набрала воздуха в грудь, чтобы ответить, но отец продолжил:

– И что делаешь ты? Копаешься в прошлом. Тебе нужен врач, Ника. И антидепрессанты. Мы с Родионом в буквальном смысле создали тебя, как Пигмалион Галатею. Мы не дадим тебе всё бездарно профукать.

– Мне нужно идти, папа, – я бросила трубку, не попрощавшись.

Хватит! Наслушалась. Мне и так нелегко. Родиона отец считал моим спасением. Практичный, рациональный, Родя мягко направлял меня. В отличие от отца, который всегда давил. Наверное, поэтому отец так ненавидел Юру в свое время. Потому что Юра никогда на меня не давил даже мягко.

Нечего было звонить. Толку ноль. Только нервы потрепал, как всегда. Я спустилась в кухню, сделала себе кофе и села работать в кабинете, прихватив с собой оба телефона. Но текст не шел. Белый лист «Ворда» мигал курсором, терпеливо ожидая, пока моя муза соизволит явиться. Видимо, муза сегодня посетила более удачливого коллегу.

Я еще раз открыла картинку с тростником. И внезапно меня осенило. В моей собственной книге упоминался тростник, который убийца оставлял на месте преступления. Полиция никак не могла понять почему. Тростником пользовался царь Соломон при вызове демонов и ангелов, которые потом служили ему. В стародавние времена считалось, что тростник имеет магическую силу. В моем романе у убийцы было кольцо царя Соломона, на котором было написано: «И это пройдет». На этой фразе и прочих магических символах строилось расследование. Как я могла это забыть? Хотя многие писатели знают, что со временем фрагменты собственной книги забываются.

Так, хорошо, лёд тронулся. И? Что дальше? Я ломала голову, но больше озарения не случилось. Ничего, это пусть крошечный, но шажок вперед. Я написала эсемеску Юре с дяди Сёмы, чтобы не потерять ход мысли. Может быть, Юра что-то поймет? Две головы лучше, чем одна. Тем более моя несчастная черепушка, забитая мыслями о чужаке, ворвавшемся в наш с Родей тихий дом.

В семь утра на дядю Сёму пришла эсэмеска от Юры:

«Не разбудил?»

«Не сплю», – ответила я.

«Можешь приехать? Арик кое-что нарыл. Но не по телефону. Даже по-старому. Лучше лично».

«Выезжаю».

Я быстро оделась и спустилась вниз. Аня бросилась мне навстречу:

– Ника, я очень прошу вас позавтракать. У меня неприятности. Ваш муж меня регулярно отчитывает, что не слежу за вашим питанием. Он меня уволит из-за вас. А мне некуда идти. Пожалуйста! Хотя бы кофе выпейте с булочкой .

– Анна, вы объясните моему мужу, что мы не в детском саду. И вы не воспитательница. Завтракать не буду. Кофе уже пила. Хорошего дня!

Тихо злорадствуя, я села в машину. Вот и пусть он тебя уволит! И прекрасно! Если для этого мне нужно умереть с голоду, то с радостью пойду на это. Лишь бы не слышать твой мерзкий, писклявый голос.

Я зашла в холл гостиницы. Юра ждал меня там.

– Трудно быть богом, – прошептал он, подойдя ко мне.

– Я всё равно узнала бы тебя по фигуре и ярко-салатовой рубашке. Юр, где ты их берешь?

– Ограбил магазинчик карнавальных костюмов, – рассмеялся он. – Только никому не рассказывай.

– Тебя заметут и мне придется носить тебе передачи.

– Зато я буду тебя регулярно видеть, Ник.

– И оно того стоит, Юр?

– Да, – очень серьезно ответил он.

Я растерялась. Столько радости от встречи было в этом «да», что я почувствовала себя последней дрянью.

– Юр, мне очень неловко. После всех этих