Канун Самайна - Проспер Мериме

и комната – все поплыло перед его глазами, и он лишился чувств.

Когда он пришел в сознание, кто-то подносил к его губам рюмку с коньяком. Перед ним стоял Прайор с искренним огорчением в лице. И рядом ассистент, бледный, с мутными, водянистыми глазами. А подальше темнолицый слуга, безмолвный, все с тем же тупым, недвижным лицом. Десмонд слышал, как Верней сказал Прайору:

– Вы видите, – я говорил вам, что это слишком много…

– Тсс, – цыкнул тот. – Он приходит в себя.

* * *

Четыре дня спустя Десмонд, лежа в плетеном кресле на лужайке, чувствовал себя еще слабым и несклонным к физическому напряжению, но уже не больным. Питательная диета, мясной бульон, подкрепляющие и тщательный уход – все это снова привело его приблизительно в нормальное состояние.

Свои смутные подозрения в ту, первую, ночь он помнил смутно и смутно удивлялся, откуда у него они взялись – они были так явно нелепы: его окружали здесь таким вниманием, такой заботой…

– Но что же со мной было? Отчего? – в десятый раз допытывался он у своего хозяина. – Чего ради я свалял такого дурака?

И на этот раз м-р Прайор не оставил его вопроса без ответа, как это было раньше.

– Боюсь, что привидение-таки действительно навестило вас. Я склонен изменить свой взгляд на него.

– Но почему же оно больше уж не приходило?

– Я ведь все эти ночи спал в вашей комнате, – был ответ. И действительно, больного уже не оставляли одного с тех пор, как он своим звонком поднял на ноги чуть свет всех живущих в доме.

– А теперь, – продолжал м-р Прайор, – не сочтите меня негостеприимным хозяином, но я бы посоветовал вам поскорее уезжать. Вам будет полезен морской воздух.

– Скажите, вы никаких писем для меня не получали?

– Ни единого. Правильный ли вы дали адрес? Ормхерстский ректорат, Криттенден, Кент.

– Не знаю, написал ли я «Криттенден». Адрес я списал с вашей телеграммы, – он вынул из кармана розовый листок.

– Нет, адрес верный: можно и так писать, – подтвердил хозяин.

– Вы были страшно добры ко мне… – начал Десмонд.

– Пустяки, голубчик. Я только жалею, что племянник мой не мог приехать. И даже не написал. Вот ветрогон. Только телеграфировал, что приехать не может, подробности письмом.

– Должно быть, завертелся где-нибудь, – с завистью вздохнул Десмонд. – Но послушайте, расскажите же мне о привидении, если только тут есть что рассказывать. Теперь я почти здоров, и надо же мне знать, что именно меня так напугало.

– Пожалуй. – М-р Прайор смотрел не на него, а на куртину далий и златоцвета, такого яркого под лучами осеннего солнца. – Теперь, пожалуй, это уж не повредит вам. Помните вы рассказ о человеке, которому Генрих VIII подарил эту усадьбу, и о проклятии, тяготевшем на нем? Жена этого человека похоронена в склепе под церковью. Ну, тут про нее ходят разные легенды, и, признаюсь, мне любопытно было взглянуть на ее могилу. В склеп ведут железные ворота, запертые, разумеется. Я отпер их старым ключом – а запереть опять уже не мог.

– Почему?

– Вы думаете, что мне следовало бы послать за слесарем? Да, конечно; но дело в том, что в церкви есть небольшой тайничок, и я пользовался этим тайничком, как дополнительной лабораторией. Если б я позвал слесаря, он заметил бы, пошли бы толки, и меня выставили бы из моей лаборатории – может быть, и из усадьбы…

– Я понимаю.

– Теперь самое курьезное, – Прайор понизил голос, – что так называемые привидения стали появляться в этом доме только после того, как я отворил ворота. Тут и начались всякие фокусы.

– Какие фокусы?

– А такие, что люди приезжали сюда и внезапно заболевали – вот как вы же. И всякий раз это, по-видимому, сопровождалось потерей крови. И, – он явно колебался, – вот эта ранка у вас на шее. Я вам сказал, что вы ушиблись при падении, когда потянули за шнурок звонка. Но это была неправда. На самом деле у вас на шее совсем такая же маленькая ранка с побелевшими краями, какие были у других. Хотел бы я, – он сдвинул брови, – хотел бы я снова как-нибудь запереть эти ворота. А ключ не поворачивается в замке.

– Может быть, я смогу вам помочь, – сказал Десмонд, убежденный в душе, что он действительно повредил себе шею при падении, а хозяин рассказывает ему басни. Но отчего же не исправить замо́к? Все-таки это будет хоть маленькое выражение признательности за всю ту любезность, которая была ему оказана. – Я ведь инженер, – прибавил он застенчиво и встал. – Может быть, достаточно просто смазать. Давайте, пойдем посмотрим.

Вслед за м-ром Прайором он прошел через весь дом в церковь. Блестящий, хоть и старый ключ легко повернулся в замке, и они очутились в церкви, сырой и пахнущей затхлостью; вокруг разбитых окон вился плющ, в отверстиях крыши виднелись синие просветы неба. Снова щелкнул ключ; м-р Прайор зажег свечу; распахнулась тяжелая дубовая дверь, и они стали спускаться по узкой крутой лестнице со стертыми ступенями, мягкими от пыли. Склеп был старинный, выстроенный еще при норманнах. В конце его была глубокая ниша, закрытая заржавленной железной решеткой.

– В старину думали, – пояснил м-р Прайор, – что железной решеткой можно удержать нечистую силу. А теперь вот замок не действует.

Он поднес свечу к двери, отворенной настежь.

Они вошли внутрь, так как замок был с другой стороны. Десмонд принес с собой перышко и масло и, повозившись минуты две, легко повернул ключ в обе стороны.

– Я знал, что исправить его не будет трудно, – сказал он, опускаясь на одно колено и разглядывая устройство замка.

– Можно взглянуть?

М-р Прайор занял место Десмонда, повернул ключ, вынул его и поднялся. Миг – и свеча вместе с подсвечником покатились со звоном на каменный пол, а старик кинулся на Десмонда.

– Ага! Теперь ты в моих руках! – рявкнул он не своим голосом, словно дикий зверь, наседая на него и вцепившись ему в горло своими сильными длинными пальцами.

Только что оправившемуся от болезни молодому человеку не под силу было бороться с этой чисто звериной цепкостью. Старик стиснул его, словно в железных тисках. Откуда-то у него появилась веревка, которой он скрутил руки Десмонду.

Десмонду омерзительно вспомнить, что в первую минуту он завизжал, как пойманный заяц. Но потом вспомнил, что он мужчина, и закричал:

– Помогите! Сюда! Помогите!

Но ему мгновенно зажали рот и завязали его платком. Он лежал теперь на полу, прислонившись к чему-то головой. Прайор стоял над ним и говорил:

– Ну вот! – По голосу чувствовалось, что он задыхался, а спичка, зажженная им, озарила каменные полки и на них какие-то длинные футляры – должно быть, гробы. – Ну вот и готово. Мне жаль, что пришлось