Дух огня - Вера Лейман

class="p1">– Ваше высочество, – поклонилась Кымлан, когда подошла ближе. – Хотите посмотреть на тренировку?

– Я тебе полностью доверяю. Все равно ничего в этом не смыслю, – звонко рассмеялась Ансоль. – Господин, как вам подготовка моего отряда?

– Впечатляет, – многозначительно покивал Мунно. – Не думал, что женщины в Когурё учатся сражаться.

– Только в моем маленьком войске. Это я создала Отряд Феникса, но поначалу не думала, что он так разрастется, – лучезарно улыбнулась принцесса. – А потом оказалось, что многие женщины хотят служить мне.

Мунно удивленно вскинул брови.

– Кого-то заставила нужда, кто-то пришел сюда по собственной воле, – продолжила принцесса. – Но я очень довольна своими девочками, а особенно Кымлан. Она – моя гордость!

– Благодарю, Ваше высочество, – ровно ответила Кымлан, но по ее заалевшим щекам и сжавшимся челюстям Мунно сделал вывод, что похвала принцессы скорее оскорбила ее.

Ансоль хвасталась ею не как подругой, а как слугой, интересной и полезной вещицей, которую она заполучила в свои руки. Возможно, он ошибался, но даже его покоробило от высокомерия принцессы, и Мунно вновь убедился, что члены королевской семьи одинаковы – какой бы чуткой и нежной ни была Ансоль, она дочь Владыки Когурё, и этим все сказано. Отравляющий яд власти проник даже в ее чистую душу.

– Слышала, именно вы, господин, захватили Кымлан в плен, и она долго была в рабстве у мохэ, – вдруг сказала принцесса, и в ее голосе едва заметно проскользнули ледяные нотки. – Не хотите провести поединок и посмотреть на нее в деле?

Мунно не раз видел Кымлан в бою. Ансоль знала, что однажды они даже сражались бок о бок против общего врага. Ее предложение выглядело неуместно и даже унизительно. Что она хотела этим показать? Превосходство Когурё над мохэ? Или продемонстрировать таланты Кымлан?

– Конечно, Ваше высочество, как вам будет угодно, – слегка поклонился он принцессе и, не глядя на Кымлан, пошел на тренировочную площадку. Взял один из деревянных мечей и, повернувшись лицом к сопернице, занял боевую стойку.

Кымлан уже послушно стояла напротив него. Их взгляды схлестнулись, и в груди что-то судорожно дернулось от нехорошего предчувствия. Никогда и ни за что на свете Мунно не хотел бы видеть Кымлан своим соперником в реальном бою. Это было страшно. Страшно даже думать о том, чтобы причинить вред женщине, которую он любил. Почему Судьба так жестока? Зачем она подарила ему любовь к заклятому врагу? «Боги, пусть эта участь нас минует»! – в порыве взмолился он Небесам, пытаясь успокоить сошедшее с ума сердце и убеждая себя, что это всего лишь показательный бой.

Не успел он приготовиться, как Кымлан напала первой. Не ожидая такой скорой атаки, Мунно едва успел увернуться и тут же вновь был атакован. Кымлан нападала с каким-то ожесточением, рубила что есть сил, так что у Мунно, отражавшего ее удары, едва не сломался деревянный меч. Ее лицо исказилось от ярости и боли, словно она хотела убить его. А может быть раскромсать и уничтожить все, что мучило ее, ведь именно Мунно был причиной того, что терзало Кымлан. Война, плен, погибшие когурёсцы в Хогёне – во всем был виноват Мунно. Теперь он понимал и ее чувства тоже.

Они метались по площадке в диком танце – танце ненависти и любви, который намертво связал их обоих. Сражаться против нее было неправильно и страшно, но Мунно завораживала смертоносная красота Кымлан, от ударов которой он едва успевал уворачиваться, и от этого кровь в жилах вскипала, как вода на огне.

Глаза воительницы метали молнии, но даже это не могло помешать Мунно почувствовать связь, которая соединила их души навсегда. Кымлан была словно истинное дитя войны, символ борьбы и свободы, и мохэсец вдруг до глубины души осознал, что никогда не сможет полюбить никого, кроме нее. Сколько бы раз она ни поднимала свой меч против него, эти чувства умрут вместе с ним, но никогда не изменятся, что бы ни случилось в будущем, даже если пропасть между ними станет еще больше.

Но несмотря на свои чувства, Мунно не собирался уступать и переломил поединок, начав атаковать. От напряжения по лицу Кымлан катился пот, она тяжело дышала, но по-прежнему юрко уворачивалась от его ударов. У него было преимущество в силе, у нее – в ловкости и маневренности за счет более хрупкого телосложения. Но Мунно был более опытен в боях, и в конечном итоге мастерство взяло верх – он выбил меч из ее рук и, метнувшись ей за спину, приставил свой к ее шее. Он слышал ее частое дыхание, ощущал исходящий от ее тела жар, видел стекающую каплю пота по смуглой щеке и с горечью думал о том, как хочется прижать ее к себе вместо того, чтобы сражаться.

– Похоже, Кымлан еще многому нужно научиться, господин! – восторженно захлопала в ладони Ансоль, так невовремя возвращая его в реальный мир, где он был пленником королевской семьи и женихом принцессы.

Мунно опустил меч и медленно отстранился от Кымлан, все еще чувствуя запах ее разгоряченной кожи. Усилием воли вернул своему лицу невозмутимое выражение и вернулся к Ансоль.

– Кымлан прекрасный боец, просто в этом поединке удача была на моей стороне, – сказал он, учтиво поклонившись принцессе.

– Вы искусный воин! – плохо сдерживая восторг, пылко сказала Ансоль. – Поистине, я буду счастлива стать вашей женой.

Она обожгла его жарким взглядом и незаметно для других коснулась его руки.

Даон вернулся через семь дней после поединка с Кымлан, и Мунно набросился на него с расспросами. Они заперлись в самой дальней комнате гостевых покоев, говорили шепотом и на мохэском. Даон выглядел уставшим, однако Мунно отметил некоторые перемены в поведении друга. Как-то подозрительно блестели его глаза, и едва заметная улыбка то и дело набегала на лицо.

Дожидаясь, пока Даон умоется с дороги и сменит одежду, Мунно размышлял о том, что участь друга ничем не лучше его собственной. Что он видел в жизни? Кровь, смерть, страдания… Ни любви, ни радости. Он стал правой рукой Мунно и вынужден был следовать за ним повсюду. Вполне понятна его нежная привязанность к Сольдан. Суровые воины тоже нуждаются в любви и понимании. Жаль только, что эта любовь обречена так же, как и его к Кымлан.

– Как поживает Сольдан? – лукаво улыбнулся мохэсец, глядя на довольного друга.

Даон изменился в лице и испугался, словно его поймали на месте преступления.

– Думаешь, я ничего не понимаю? – Мунно хмыкнул. – Хотел бы пожелать вам счастья, да только не знаю, возможно ли оно для нас всех.

– Я все это понимаю, Мунно. Но знаешь… хоть