О лошадях и людях - Кристи Кэшман

холма, наслаждаясь видом окрестностей. Я тихонько тяну за повод, чтобы он снова опустил голову, и мы идем дальше в сторону поля.

Сегодня прекрасное утро. Туман висит над полями у подножья холма пушистыми белыми нитями. Сосны издалека кажутся мягкими, словно шалашики, сотканные из зеленой шерсти. Бурые от ржавчины ворота впускают нас на самое большое из полей при конюшне – не меньше полусотни акров, спускающихся к реке Гост-Хок, куда утром и вечером приходят на водопой олени. Когда мы минуем ворота, Дар задирает голову и осматривается, как будто переступил порог странного нового мира.

– Тебе знакомо это поле, Дар. Тут твое место.

Я еле дотягиваюсь рукой до недоуздка. Пальцы нащупывают защелку. Мне не терпится выпустить Дара в поле, где он провел бо́льшую часть своей жизни. Я отстегиваю металлическую защелку. Повод падает. Конь свободен.

Он качает головой и на вид почти похож на обычного счастливого коня. Потом он направляется к реке. Опустив морду к воде, делает долгий глоток, поднимает голову, осматривается, снова пьет.

– Молодец, Дар! – говорю я ему, хоть он, наверное, слишком далеко, чтобы услышать.

Пока Дар заново знакомится с дальним лугом, я замечаю рядом с собой на холме движение. Рыжевато-бурый зверек пытается на кого-то напасть. Подойдя поближе, я вижу не одного, а сразу двоих тощеньких лисят, рыскающих в поисках еды. Они отощали и ослабли. Одного из них едва не сбивает с ног порыв ветра. Заметив меня, зверьки прячутся в логове. Всего в шаге от входа, облепленный мухами, лежит трупик еще одного малыша. Отыскав на земле плоский кусок коры, я подбираю останки лисенка и выбрасываю в лес.

Лисята еще слишком малы, чтобы оставаться без матери. Тут я вспоминаю мертвую лисицу, которую видела в канаве. Я опускаюсь на колени, нахожу в кармане недоеденную половинку зернового батончика и кидаю ее в логово. Спустя мгновение показывается крошечный дрожащий черный нос. Малыш смотрит на меня пару секунд, хватает батончик и ныряет обратно в логово. Я слышу из норы приглушенную возню детенышей, а потом все затихает. Я представляю себе, как они едят. Наверное, столько еды у них не было с тех пор, как погибла их мама.

– Завтра вернусь и принесу еще, ребята!

Я иду на дальний луг, где Дар уже вовсю наслаждается гостеприимностью старого нового дома, с безмятежным видом уплетая сладкую траву у реки.

– Похоже, ты наверстываешь упущенное, – говорю я ему, подойдя достаточно близко, чтобы он мог меня услышать.

Конь поворачивается на мой голос и рысью поднимается по берегу мне навстречу, высоко поднимая ноги и качая головой. Он снова осматривается и направляется к куче земли. Я знаю, что он собирается делать. Обойдя кучу по кругу, он обнюхивает ее, сгибает ноги, с кряхтением опускается всем телом и ложится на прохладную землю. Потом он начинает, размахивая копытами в воздухе, кататься по земле, словно огромный пес, наслаждающийся жизнью. Он просто большой дурень! Я смеюсь. Даже кожей я чувствую радость.

Уэс на пикапе сворачивает на дорожку, подъезжает к нам, выходит и становится рядом со мной. Бесценный Дар, вдоволь накатавшись, вскакивает и отряхивается всем телом.

– Уэс, ему нравится! Только погляди! Он так рад вернуться!

Дар трясет головой и продувает ноздри от пыли. Потом снова ложится и продолжает кататься по земле. Мы с Уэсом переглядываемся и смеемся.

Улыбаясь, Уэс подходит к Дару, и тот тычется носом ему в щеку. Уэс кладет ладонь на лоб коня, прямо на еле заметную звездочку. Словно Бесценный Дар сказал ему: «Спасибо, Уэс», а тот ответил: «Рад наконец-то познакомиться». Мой напарник видит хорошего коня с первого взгляда. Вот как сейчас.

Потом Дар смотрит на меня. Предоставить его самому себе на целый месяц – лучшее, что можно сделать для исцеления, но это разобьет мне сердце.

– Ступай! Постой в реке, поешь еще, поваляйся на солнышке. Будь конем!

Он словно понимает мои слова. Потому что именно так он и поступает.

* * *

Когда я возвращаюсь домой, отцовский джип уже стоит на дорожке. Я оставляю велосипед во дворе и подхожу к крыльцу, но слышу какой-то скрежет за углом.

– Папа?

Он в наушниках стоит на стремянке, сбрасывая сырые листья и мусор из водосточного желоба над окном моей комнаты.

– Папа!

Он стягивает наушники с одного уха.

– Пожалуйста, подай мне молоток!

Его измазанные в смоле пальцы тянутся к ящику с инструментами, стоящему на земле. Я поднимаюсь на первые три ступеньки и протягиваю ему молоток. Но теперь мы оба держимся за него, потому что я не отпускаю рукоятку.

– Пап, я вернула Дара.

Молчание. Желудь скатывается с крыши, брякает об алюминиевую стремянку и падает на землю. Я отпускаю молоток, и отцовская рука исчезает.

– Он по-прежнему особенный, пап. Тощий, как оглобля. Даже сам на себя не похож. Но я следую маминому совету. Даю ему вспомнить, кто он такой. Просто оставляю в покое. Я знаю, что ему снова станет лучше. Вот увидишь. Поедешь со мной посмотреть на него? Вряд ли я сильно нарушу мамино правило, если мы просто посмотрим на Дара издали.

Я знаю ответ отца еще до того, как слышу его слова.

– У меня сегодня единственный выходной, Риз, и в доме многое требует ремонта. – Он снова надевает наушники; молоток начинает соскальзывать с крыши, но отец его подхватывает. – Может, через пару дней.

Но я знаю, что означает «через пару дней». Отец знает много способов сказать «нет». Меня одновременно охватывает еще большая любовь к Дару и ненависть к отцу. Больше я его спрашивать не буду. Сначала снова приведу Дара в форму. Тогда отец пожалеет, что не участвовал в этом. Покачает головой и скажет: «Почему я тебя не послушал, Риз?»

Отец думает, что я еще стою рядом, и просит подать ему отвертку. Но я притворяюсь, что не слышу, и ухожу в дом.

Часть II

Глава 21

Я бы целый день наблюдала, как Бесценный Дар радуется жизни в поле, но нам нужно продавать лошадей. Когда я возвращаюсь на конюшню, Уэс уже на манеже. Сегодня к нам приехал Хэнк Деркин. Это владелец ранчо, который покупал у моих родителей по одной-две лошади каждый год. У Уэса есть десять хороших коней на продажу.

А еще мы ждем аукционов в Вайоминге и Неваде в конце лета. Когда Уэс продаст нескольких лошадей, мы сможем купить новых, обучить их и перепродать. Тогда нам удастся наконец оплатить счета, которые все никак не исчезают с рабочего стола, и Уэс сможет вернуться к нормальной работе.

Я глубоко вздыхаю. Напряжение в плечах проходит. У Уэса наметанный взгляд, а объезжать лошадей он умеет просто превосходно. У меня такое чувство, что лошадок уже можно считать проданными.

Подъезжает дорогой внедорожник «кадиллак». Дверцы открываются, и вот уже рядом