О лошадях и людях - Кристи Кэшман

с корицей, и я почти весь его съела еще до того, как мы сели. С нашего места был хорошо виден манеж. Папа поднимал номер, делая ставки на пару молодых кобылок, но оба раза его цену перебивали.

Большинство жеребчиков разобрали довольно быстро. Но один попросту отказывался выйти на манеж. Он был костлявый и нескладный, все время задирал голову и пучил глаза. Когда дрессировщик со всей силы ударил его хлыстом по крупу, конь только еще сильнее уперся копытами, словно говоря: «Бей меня сколько угодно. Если думаешь, что я туда выйду, ты совсем спятил». Потом он понюхал землю и шагнул назад, снова вскинув голову. Словно ему предлагали войти в яму со змеями.

– Упрямый засранец, – обронил папа.

Чтобы вытащить жеребца на манеж, понадобились еще два человека, которые накинули веревки ему на круп.

– Как только он начнет сам передвигать ноги, мы сможем продать этого жеребца, – объявил аукционист.

Весь ипподром рассмеялся.

– Его зовут Бесценный Дар, и кличка подходит ему так же хорошо, как сидят на мне джинсы. – Видимо, аукционист вообразил себя комиком или кем-то в этом роде.

– Бедняжка, – сказала мама. – Он просто боится.

– Просто боится? – от души рассмеялся папа. – Я знаю, ты любишь трудности, Джесси, но этот… – Он не стал договаривать и лишь покачал головой.

Мама всегда говорила, что лошадь должна научиться доверять. Папа же полагал, что лошадь должна сама заслужить доверие. Мама считала, что чем больше они боятся поначалу, тем лучше становятся потом. По ее словам, если научить лошадь хоть немного доверять хозяину, то потом ее не удержать никакими силами.

– Бесценный Дар, – фыркнул папа. – Этот никому доверять не будет.

– Похоже, ему придется еще немного подрасти, – продолжал вещать аукционист. – Ведро овса пойдет ему на пользу.

Дар сопротивлялся каждому шагу. На манеж выехал ковбой на аппалузе и попытался его успокоить, но Дар лишь растревожился еще больше. Он встал на дыбы, вырвав повод из рук дрессировщика, и начал брыкаться и носиться галопом по манежу. Люди закричали и захлопали в ладоши, как будто так и было задумано.

– Кто даст пятьсот? – попытался начать торги аукционист.

Но люди были слишком увлечены видом молодого коня, носящегося по манежу, и не обращали на ведущего никакого внимания.

– Пятьсот! Кто даст пятьсот?

Тут-то мама и подняла номер.

– Продано!

Когда мы выехали со стоянки с Бесценным Даром в прицепе, уже стемнело. Ушло четыре часа, чтобы погрузить жеребца. Все молчали. Папа сердито постукивал по рулю большим пальцем.

– Что на тебя нашло, Джесси? Мы едва можем прокормить тех лошадей, которые у нас уже есть. Ты хоть представляешь, сколько времени уйдет на то, чтобы его продать? Годы! – Он стукнул кулаком по рулю.

Мама молчала. Как мне показалось, она уже пожалела, что купила Дара. Или она в самом деле что-то в нем разглядела?

– Дай ему немного времени, Джо.

– Нет, вот ты и давай ему время, Джесси. Я к твоему Дару даже не прикоснусь. Если он тебя убьет, не говори потом, что я не предупреждал!

За окном автобуса бурая равнина встречается с бледно-голубым небом. В салоне тесно и жарко. Хочется поскорее добраться до места назначения. В какой-то момент меня начинает подташнивать. Я не свожу глаз с горизонта, понимая, что уже скоро автобус вольется в длинную вереницу пикапов и прицепов. В удачный день аукцион в Каспере может привлекать людей даже из Техаса.

Наконец мы останавливаемся у места проведения торгов. Парковщики размахивают оранжевыми палочками. Едва двери автобуса открываются, я выскакиваю и несусь бегом четверть мили ко входу. На ипподроме громко играет музыка. Я перехожу с бега на шаг и присоединяюсь к толпе в модных сапогах и больших шляпах, которая подтягивается к ипподрому. Меня окружают запахи новой кожи, лосьона после бритья и навоза, как всегда бывает футах в десяти от входа. Мужчины смеются, перекрикиваются и хлопают друг друга по плечам. Из колонок громко орет песня, и басы заглушают стук моего сердца. На какое-то время я снова счастлива и просто сливаюсь с толпой.

Потом привстаю на цыпочки, чтобы разглядеть Уэса. Его шляпа с обвислыми полями явно будет выделяться. Я тяну шею, но ничего не могу разглядеть в целом лесу шляп и фланелевых рубашек. Я прохожу через гигантские входные двери. Здесь две очереди: одна – для зарегистрированных участников, другая – для незарегистрированных. Я встаю к зарегистрированным. Когда очередь доходит до меня, дама в розовой ковбойской рубашке глядит на меня, а я просто таращусь на нее в ответ. Так далеко я план действий не продумывала.

– Я хочу получить номер за моего отца. Такер. Джо Такер.

– Прости, милая. Нужно дождаться его. Необходимо удостоверение личности.

Мало было вспотеть от бега, так теперь еще и выступила нервная испарина.

– Он в туалете, – бормочу я и наклоняюсь к ней поближе. – У него… – я вспоминаю рекламу, которая всегда идет во время игры, – увеличенная простата.

Администратор всем видом изображает сожаление и машет рукой, подзывая следующего в очереди.

– Джо Такер? – спрашивает высокий кривоногий мужчина. – Ты дочка Джо и Джесси?

– Ага.

– Флип, – представляется он. – Флип Диксон.

Хотя у него ферма по соседству, я не видела Флипа с тех пор, как они с папой чинили задвижку на прицепе. И я почти уверена, что отец спал с Карлой, хозяйкой «Хлебного места», с которой Флип вроде как встречался.

– Я знал твоего отца. Жаль твою маму. Я с Джо с тех пор не разговаривал. Он здесь?

Я указываю в сторону туалета.

– Черт… Ладно, я уезжаю в Телуску. Там во второй половине дня тоже аукцион. Что ты ищешь?

– Э… Наш номер. Он на его имя.

Флип перебирает таблички в ящике с зарегистрированными участниками.

– Передавай ему привет. Рад слышать, что он решил вернуться в дело. Будет здорово с ним повидаться. – Он передает мне номер, чего дама даже не замечает: она слишком занята помощью другому участнику.

– Спасибо, Флип!

Но он уже за дверью.

* * *

Места остались только в задних рядах. Я пробираюсь по узкому проходу, лавируя между ногами, сапогами и пивными банками. Под ногой шелестит пакетик жевательного табака, валяющийся рядом с прозрачным пластиковым стаканчиком, до краев полным буроватой слюны. Встав перед своим местом, я оглядываю ипподром ряд за рядом, высматривая Уэса.

Еще рано, и толпа пока не слишком беснуется. Мы с мамой и папой обычно уходили к тому времени, когда начинало казаться, что можно опьянеть, просто вдыхая окружающий воздух. В программе аукциона указано, что Бесценный Дар будет выставлен на торги ближе к концу второй части. Я подкладываю программу под ногу и сажусь. Голос аукциониста гремит из колонок, словно глас божий:

– Дамы и господа! Сегодня нас ждет потрясающий набор родословных и один из самых представительных в стране аукционов чистокровных английских скаковых и квортерхорсов[7]. Так что готовьте ваши чековые книжки, и мы начинаем!

Первой выводят прекрасную стройную вороную лошадь,