Ведьма пустоши - Джессика Кури

поручением, с каким отправил теперь меня.

Она не справилась и заплатила за это ужасную цену – сорок лет подряд проживала один и тот же день, все это время веря, что ее ждет возлюбленный. Сколько же тех жалких писем она исписала и так никогда и не отправила, не ведая, что годы уходят впустую?

Я сделала шаг к фейри и теперь могла ясно видеть темно-синие прожилки в его светлых глазах.

– Дай мне какое-нибудь другое поручение. Любое, только не это. С меня хватит.

– Не могу.

– Освободи меня, фейри, или я…

– Что?

Не сводя с меня пристального взгляда, он тоже шагнул вперед. Теперь до меня доносился запах приколотой к его камзолу еловой веточки. Голос фейри был тих, как первый зимний ветерок.

– Что ты сделаешь, Роуз Прайор?

Я вскинула подбородок, продолжая смотреть ему прямо в глаза.

– Это ты призвала меня, – тихо продолжил он. – Двенадцать лет назад. Ты думаешь, у меня был выбор, кроме как появиться в твоем доме? Предложить тебе сделку? Я сделал то, о чем ты просила. Теперь твоя очередь. Забудь о Фионе. Ты сильнее и умнее ее, и ты преуспеешь там, где она не смогла.

– А если не получится, ты навсегда лишишь меня магии.

– Не я писал правила, – сказал он. – Я только играю по ним. Как и ты. Это был твой выбор. Что ж, раз ты проделала такой путь, можешь заодно и отчитаться.

Я выдохнула, только когда он отвернулся и зашагал прочь. Не двигаясь с места, я проводила его взглядом. При ходьбе волосы фейри колыхались, точно струящаяся вода.

Я представила, как выдергиваю из его головы серебряную прядь и вплетаю ее в разрывающий узел, чтобы вырвать сердце у него в груди. Но что тогда станет со мной? Освободит ли меня его смерть? Или эта связь между нами, эта нить моей клятвы, погубит меня вместе с ним?

От одной только мысли об этом меня пробрала ледяная дрожь. Во мне не было той решимости, что требуется для убийства и темной магии – той, к которой в отчаянии прибегла Фиона, высасывая жизнь из птиц для своих заклинаний. И, возможно, Лахлан прав: все это дело моих собственных рук, расплата за принятые мною решения.

Фейри заполонили весь замок. Одни бездельничали, другие ели или небрежно перебирали струны музыкальных инструментов. Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать: их стало больше, чем прежде. Помнится, когда мы только выехали из Лондона, я насчитала около сорока; сейчас же их было под шестьдесят. Мойры, откуда они все взялись? Пока я там стояла, прибыла еще одна фейри, и сородичи встретили ее приветственными возгласами и вином. У них был свой особый способ приветствия: они соединяли друг с другом ладони, а затем и лбы и тихо, в унисон произносили фразу на своем шелестящем наречии.

– Пойдем, расскажешь, чем занималась, – сказал Лахлан, взял меня под локоть и увел от этого зрелища.

Под ярким, узорчатым навесом стояли два кресла, а перед ними в круге из камней тлел низкий костер.

– Ну?

Лахлан грациозно уселся, закинув ногу на ногу и нетерпеливо помахав пальцами, унизанными кольцами.

Меня внезапно посетила странная мысль о том, насколько он не похож на Конрада Норта. Они как зима и лето, серебро и золото. Фейри и человек. Лахлан – эфемерное создание, сотканное из света и воздуха, которое может исчезнуть от малейшего шепота. Лэрд Рейвенсгейта, с другой стороны, тверд, как сама земля, и так же неотделим от этих пустошей, как их камни, вереск и грубошерстные овцы.

Я вздрогнула, удивляясь сама себе: с чего это я вообще сравниваю их, будто двух скаковых лошадей, на которых собираюсь сделать ставку? Похоже, даже здесь мистер Норт существует лишь для того, чтобы отвлекать меня от моей цели.

Я рассказала Лахлану о встрече с лэрдом в лесу и о неохотном согласии мистера Норта поселить меня в Рейвенсгейте.

– Этот твой лэрд, – сказал Лахлан. – Он красив?

Я выпрямилась, будто сверху меня дернули за нитку.

– Что?

– Просто, когда ты о нем говоришь, у тебя розовеют щеки… вот тут. – Он наклонился, и его прохладный палец едва не коснулся моей кожи, замерев в воздухе, словно лишь намек на прикосновение. – Как же ты хороша, когда краснеешь… Неужели мне пора ревновать?

Я отпрянула; внутри все перевернулось.

– По какой такой причине, сэр, вам вообще пришло в голову меня ревновать?

– Ты хорошо справилась, устроившись в этом поместье. Его близость к вратам сослужит нам добрую службу. Просто помни, что ты моя маленькая ведьма, Роуз Прайор. Я нашел тебя первым.

Чуть улыбнувшись, он снял с лацкана еловую веточку и вложил мне за ухо.

– Я принадлежу сама себе, сэр, – горячо возразила я. – И я не щенок, которого водят на поводке.

Лахлан горько усмехнулся.

– Представь, что чувствовал я двенадцать лет назад, когда меня против воли призвала восьмилетняя девочка… И вот, ты снова краснеешь.

Он насмешливо приподнял бровь и улыбнулся.

Я опустила взгляд, сдерживая порыв прикрыть щеки ладонями.

– Мистер Мердок…

– Умоляю, – он скривился, – зови меня Лахлан.

– Хорошо, Лахлан. А что, если бы ты никогда не просил меня об этой услуге? Что, если бы мне исполнился двадцать один год, но я бы так и не увидела тебя снова?

Его взгляд уплыл вдаль, улыбка растаяла. Черты лица застыли, холодные и бесстрастные, будто выточенные из алебастра.

– Тогда ты все равно лишилась бы своей магии. Так что вместо того, чтобы выставлять меня каким-то похитителем, прояви немного благодарности, что именно тебя я выбрал для этой миссии.

– Но почему ты выбрал именно меня? Нищую учительницу с ненадежной магией?

Он смотрел не на меня, а на горизонт позади, и в его облике, как это с ним бывало, проступило что-то древнее и недоступное пониманию.

– Ты обладаешь качествами куда более ценными, чем магия.

– И что же это, скажи на милость? Какие таланты, добродетели или хитрости делают меня столь полезной для тебя?

Я и сама не знала, зачем мне это выяснять. Возможно, история с Фионой выбила меня из колеи сильнее, чем я думала.

Он замер, выглядя немного растерянным. Губы приоткрылись, но с них не слетело ни звука.

– Что во мне такого, фейри Лахлан?

Он снова поднял руку – на этот раз чтобы провести одним пальцем по тыльной стороне моего запястья. Хотя от его прикосновения по моей руке пробежал холодок, я не дрогнула. Я не могла понять блеска в его глазах: то ли это было презрение, то ли нежность. Я смотрела в ответ, гадая, чего