Путешественник - Е. Юань

больше задерживаться на палубе. Ему не терпелось вернуться в каюту и скинуть насквозь промокшую одежду.

Андерсон, мазнув по нему взглядом, неспешно подошел поближе и с искренним любопытством приоткрыл рот.

— Заткнись! — с ледяным нажимом опередил его Клейн.

Вся эта кутерьма стоила ему запонки из рыболюда. Теперь один лишь вид этого ходячего генератора неудач вызывал у сыщика жгучее, почти физическое отторжение, и он уже всерьез подумывал, а не скормить ли этого типа «Ползучему голоду».

— … Ладно-ладно, — Андерсон примирительно вскинул обе руки. — Я просто тихо-мирно попью винца.

Клейн, проигнорировав его, молча спустился в нутро корабля и вернулся в собственные покои.

Оказавшись в умывальной комнате, он выудил «Амулет Воды». Прошептав слово на древнем гермесе, юноша наполнил ванну до краев кристально чистой водой, скинул с себя мокрое тряпье и с блаженством погрузился в прохладу.

Ледяная вода вкупе с льющимися в окно согревающими лучами солнца мигом сняли накопившееся напряжение. Дотянувшись до принесенных с письменного стола бумаги и ручки, он вывел фразу для прорицания:

«Местонахождение запонки рыболюда».

Прокрутив эти слова в уме ровно семь раз, Клейн откинул голову на бортик ванны и плавно скользнул в мир грез.

В зыбком, разорванном на серые клочья призрачном мире перед его взором соткалась корабельная палуба. Там лежал тронутый тленом ходячий мертвец, в чью гниющую плоть на левом боку намертво въелась лазурная запонка из рыболюда.

За бортами судна клубилась лишь глухая, беспросветная тьма, напрочь скрывающая любые ориентиры и не позволяющая даже угадать, в каких водах дрейфует корабль.

«Так и знал. Обронил её на „Черном Тюльпане“…» — распахнув глаза, констатировал Клейн.

'Искренне уповаю на то, что «Адмирал Ада» её не заметит. Тогда я смогу использовать эту безделушку как маяк и безошибочно запеленговать координаты «Черного Тюльпана»…

Впрочем, даже если и наткнется — невелика беда. Покуда Людвилл не выбросит ее за борт, а времени прошло не так уж много, я всё равно сумею взять след. Вот только ворожить придется уже не здесь, а из таинственных чертогов над серой мглой…

Ах да, нужно будет немедленно провести ритуал, чтобы навести помехи и сбить любые попытки прорицания. А то не ровен час, «Адмирал Ада» через эту запонку вычислит меня самого, а то и вовсе нашлет какое-нибудь смертоносное проклятие'.

«Что же до того перстня на его пальце — вещица и впрямь до боли смахивает на наследие древнего бога Смерти. Пожалуй, стоит черкнуть об этом пару строк мистеру Азику», — Клейн сноровисто ополоснулся и выбрался из ванны.

Насухо вытеревшись и облачившись в свежий, безупречно строгий костюм лоэнского джентльмена, юноша первым делом проверил свой арсенал и прибрал мокрое тряпье. Затем, расстелив на столе чистый лист, он извлек медный свисток Азика.

Застыв у стола и неотрывно глядя на древний артефакт, Клейн внезапно почувствовал, как его уже занесенная для письма рука предательски дрогнула.

В его глазах мелькнула тень сомнения. Спустя мгновение он упрятал медный свисток обратно в небольшую железную шкатулку, наглухо запечатав ее духовной стеной, дабы отсечь любые эманации.

Сыщик резонно рассудил: призывать посланника стоит лишь тогда, когда они благополучно выберутся из этих гибельных вод и покинут борт «Будущего».

'Убытки, конечно, вышли нешуточные, но игра стоила свеч: эликсир «Безликого» наконец-то переварился без остатка. Теперь можно со спокойной душой дожидаться встречи с русалками…

Да уж… Подлинная картина этих руин, где схлестнулись боги, в корне разошлась с моими теориями. Кто бы мог помыслить, что там обнаружится аура самой Матери-Земли…

И эта скверна стопроцентно въелась в те камни не после битвы — истинные божества не раскидываются своей божественностью где попало.

Но ведь во Вторую Эпоху среди восьмерки древних владык не было ни единого, кто безраздельно повелевал бы доменном земли…

Хотя среди их младших, вспомогательных божеств подобные фигуры водились. Взять ту же супругу Короля Гигантов, «Богиню Урожая» Омебеллу. Или «Богиню Жизни», присягнувшую прародительнице вампиров Лилит…

Так что же это было? Побоище с участием вспомогательных божеств? Или же сама битва отгремела вовсе не во Вторую Эпоху?' — Клейн отчаянно ломал голову, но из-за катастрофической нехватки сведений об этих руинах его мысли тонули в зыбком мареве догадок и слепых предположений.

Усмирив этот внутренний монолог, юноша сноровисто нарезал из бумаги силуэты человечков, густо испещрив их витиеватыми символами перемен и сокрытия, принадлежащими «Шуту».

Вжух!

Клейн подхватил одного из них и резким взмахом запястья отправил в полет.

Бумага мгновенно занялась бездымным пламенем, в долю секунды осыпавшись серым пеплом.

Этого было вполне достаточно для первичной маскировки. А если потребуется пустить в ход защиту потяжелее, он всегда сможет воспарить в чертоги над серой мглой и, заручившись подавляющей мощью карты «Темного Императора» вкупе с талантами «Бумажного ангела», воздвигнуть непробиваемый барьер.

Надежно укрывшись от любых попыток прорицания с помощью медного свистка Азика и бумажного журавлика Уилла Осептина, Клейн вернулся в ванную и педантично, шаг за шагом замел за собой все следы.

Приведя каюту в идеальный порядок, он натянул «Ползучий голод» и перчатку «Огниво». Неспешным, размеренным шагом юноша выбрался на палубу, вознамерившись скрупулезно прочесать взглядом морские просторы в поисках хоть малейшей зацепки, ведущей к русалкам.

Едва переступив порог надстройки, он наткнулся на сидящего прямо на досках, привалившегося к деревянному бочонку Андерсона Худа. Искатель сокровищ застыл с абсолютно отсутствующим видом, глубоко погрузившись в себя, словно предавался меланхоличным, тоскливым думам.

«Надо же, и впрямь держит слово — сидит тише воды, ниже травы и просто хлещет вино?» — мысленно проворчал Клейн, проходя прямо перед Андерсоном.

Искатель сокровищ медленно, словно нехотя, вскинул голову и сдавленно, точно в бреду, пробормотал:

— Сдается мне… с этим винцом… что-то не так?

Клейн на долю секунды опешил, но тут же с убийственной серьезностью припечатал:

— Именно так.

«…» — Андерсон окончательно лишился дара речи, не в силах выдавить из себя ни звука.

«Да уж, парню фантастически не везет. Даже его Потусторонние фокусы дали осечку, раз он умудрился не распознать отраву в собственном пойле?» — уголки губ сыщика едва заметно дрогнули, и он продолжил свой путь к носу корабля.

На передней палубе плотным кольцом сгрудились матросы. Нина, взяв на себя роль жрицы Повелителя Бурь, вершила короткую, скупую заупокойную службу над телом погибшего в недавней мясорубке корсара.

Покончив с этой незамысловатой молитвой, Нина обвела собравшихся взглядом и произнесла:

— Ривелл желал, чтобы после смерти его предали земле на холме у родного порта. По его словам, тамошние закаты — самые прекрасные на свете.

—