Формула влечения - Ольга Вечная

но на меня вдруг накатывают такие усталость и безвыходность, словно я не спала пару дней. Не хочется знать.

— Немного. Я же только зашел, — Данияр берет из моих рук сумку с ноутом (для него это автоматическое движение) и начинает придерживать под локоть, потому что ступеньки скользкие, — вы говорили довольно громко. Надо было мне поспешить, но я встретил на парковке Никиту, мы поздравили друг друга с первым этапом и разговорились.

— Лапин, получается тоже слышал. — Кружится голова, и я сама хватаюсь за Данияра.

— За это беспокоиться не стоит.

Машина отзывается веселым писком при нашем приближении. Из-за гололеда я побоялась садиться за руль, и Данияр пообещал меня забрать. Это день должен был быть предсказуемым и семейным.

— Теперь все будут думать, что мы с тобой спали годами, — бормочу я.

Едва усевшись в салон, устало тру лицо. Стыд мне и срам.

— Не будем это комментировать, и все забудут.

— Серьезно? Нет больших сплетников на свете, нежели преподавательский состав на факультете биологии! — вскипаю я.

— Лаборанты с тобой бы поспорили.

— Бли-и-ин!

Собираюсь разныться, а потом вдруг осекаюсь. Впервые за все время думаю о том, как Данияр теперь будет выглядеть в кругу коллег и родственников. Как препод, соблазнивший смазливую аспирантку? И мое отсутствие на лекциях могут истолковать, как банальный блат, его могут пригласить на унизительную комиссию. А что... о нет, что подумает его бабушка, если ей такое расскажут?!

Дан, кажется, тоже в некотором ступоре.

— Значит, еще лучше, — приходит к заключению. — Пикантная история. Я так упарывался в поисках бесплатного пиара, а надо было всего-навсего закрутить роман с магистранткой.

— Мы явно поразвратнее актрис будем.

— Это факт.

— Да ну тебя! — я ударяю его в плечо и тут же прошу прощения: — Я не собиралась тебя бить, честное слово. Я какая-то бешеная сегодня. Извини меня.

— Мне не больно, и успокойся уже, а? — он начинает сердиться. — Ты думаешь, это единственное агрессивное недоразумение, которое лезло со мной подраться?

Пауза становится звенящей.

— Думаю, да. На тебя это совсем не похоже, как и крутить романы со студентками.

— С чего ты взяла?

Резко замолкаю. Он смотрит пристально, и я невольно начинаю таять в этом самом кресле, словно воск над горелкой.

— Ладно: со своими студентками я не спал, но я не единожды дрался в школе или универе.

— Из-за чего?

Он хмурится:

— Из-за чужой глупости, конечно.

Я начинаю посмеиваться. Кто-то осмелился при нем объявить, что теория Дарвина — вранье? Или что прививки содержат тяжелые металлы?

— Но с чего ты взяла, что, если бы я влюбился, то ничего бы не предпринимал?

Пылкое «влюбился» в его исполнении обретает какой-то особенный смысл, словно Дан признает само существование этого чувства, и я затихаю.

— Потому что это... неправильно?

— Люди постоянно совершают неправильные поступки. Их теперь расстреливать? — сильнее сердится.

А я тяжело вздыхаю, и сдаюсь. Потому что лучшего момента быть не может, а этот более-менее:

— Моя мама. Она изменила папе несколько месяцев назад. — Перехватывает дыхание, и вся боль последних месяцев обрушивает словно каменными плитами. Отвращение братьев, отчаяние отца, тихая замкнутость мамы. — У нее начался роман с клиентом — она работает в магазине стройматериалов. Какой-то прораб. Она в этом плане неуклюжая, и папа быстро узнал. Все узнали. Даже мой рассеянный папа умудрился спалить их в каком-то кафе! Мама рассталась с тем мужчиной, но семью это не спасло. И с тех пор все очень плохо. Максим поэтому так сказал про нее и про меня.

Я убираю волосы за уши и поправляю ремень безопасности, который и без того лежал нормально.

— Ты должен знать, чтобы нам не провалиться! Но, будь моя воля, я бы не тащила тебя в свои проблемы! — мой тон сейчас лучше подходит для патриотических лозунгов. А дальше я и вовсе тараторю: — Я так хочу тебя оградить, чтобы ты спокойно занимался работой и своей прекрасной светской жизнью. Но я... не идеальная, не хрустальная, как тебе бы хотелось. Я честно стараюсь, чтобы этот год для тебя прошел легко, но то одно, то другое...

— Карина, остановись.

— Тебе чуть морду не набили!

— Стоп.

— Что? — вскидываю глаза.

Он смотрит так внимательно, что сердечко вдруг сжимается и трепещет. В темных глазах эмоции, словно передо мной живой человек, а не каменный биоинженер.

— Деньги — не единственная моя проблема, — признаю я. — Сюрприз! Давай, выпиши мне штраф! Назови цену. Что ты мне на это ответишь?

— Что идеальна в этом мире — только ДНК кишечной палочки. К счастью, ни ты, ни я ею не являемся.

Пауза.

— Что? Дан, фу! — я прыскаю, рассмеявшись. — Как с тобой ссориться?!

— Почему фу?.. — он непонимающе хмурится. — Ты знаешь, что... — и начинает рассказывать. Подробно и с личными впечатлениями. И все они сплошь как один — восторги.

И так он хорош в этот момент становится, когда увлечен глубокой мыслью и далек от всей этой грязи, в которую меня только что макнули, что мне вдруг хочется обсуждать с ним бактерии, вирусы и все, что ему нравится, и ни о чем больше не думать.

Я тянусь и легонько, но крайне звонко чмокаю его в щеку.

Он замолкает.

Осекается.

А потом, будто позабыв о самом важном, обхватывает ладонью мою шею, и целует прямо в губы.

Глава 32

В первую же секунду поцелуя Данияра становится слишком много и одновременно... недостаточно.

Я ощущаю, как чудесно пахнет его туалетная вода с мороза. При этом внутри медленно, но неотвратимо образуется пустота, которой прежде точно не было. И пустоту эту будто бы нужно заполнить. И непременно хочется, чтобы заполнил именно он.

Вздыхаю, а он уже нависает сверху. Сжимает плечо, ведет пальцем по щеке.

Потребность в нем — естественная, словно именно к ней я всю жизнь и двигалась. Нейроны хаотично метались в головушке и наконец соединились в верном порядке. Но она и пугает до чертиков.

Вообще-то я всегда разумно относилась к сексу: это значимая часть жизни, но далеко не ведущая. Хранила верность, потому что это был этический правильный выбор, но никогда не мечтала испытывать столько сомнений, робости и восторга просто от мысли, что пустота будет заполнена кем-то определенным.

Мы возле универа, и я вдруг истерично хихикаю, подумав о том, как сильно двое разнополых людей могут увлечься Формулой.

— Нельзя, увидят же... — скомкано, в моменты, когда прерывается.

Данияр замирает, но вместо того, чтобы отстраниться полностью, опускает голову. Задерживается у шеи, касается дыханием, а потом и губами. Зажмуриваюсь. Царапаю