Путешественник - Е. Юань

„Золотой Мечты“. А ведь я понятия не имею, как там течет время! Вдруг я застряну в сюжете на долгие дни? Тело, оставленное без присмотра во враждебных краях, рискует стать легкой добычей. Вот будет умора: вырву Эдвину из лап дракона, вернусь, а моей собственной тушки и след простыл. Нет уж, такие шутки мне не по нутру». Взвесив все риски, Клейн без сожалений отмел идею эфирной вылазки.

Пиратской братии с «Золотой Мечты» он совершенно не доверял, да и к Сильнейшему Охотнику Андерсону питал жгучие подозрения.

Попытавшись раскинуть карты на уровень угрозы грядущей спасательной операции и потерпев глухое фиаско, Клейн на некоторое время погрузился в тяжелые думы. В конце концов он низвергся обратно в материальную реальность. Никуда не торопясь, юноша благополучно извлек «Дневник путешествий Гросселя» из чертогов и педантично зачистил все следы мистического ритуала.

Бросив беглый взгляд на окрашенное предзакатным багрянцем небо за иллюминатором, сыщик подошел к дверям капитанских покоев. С щелчком провернув засов, он решительно распахнул створку.

«Гурман» Бру Уоллс, «Певец» Олфес и вся остальная пиратская верхушка в полном составе толпились в коридоре. Никто даже не подумал разойтись; даже с лестничных пролетов то и дело воровато выглядывали взбудораженные матросы.

— Нащупал зацепки? — на одном дыхании выпалил Бру Уоллс, однако его голос потонул в слаженном, отчаянном хоре голосов всей собравшейся у дверей толпы.

Клейн смерил их равнодушным взором и коротко кивнул.

В ту же долю секунды он услышал многократно наслаивающиеся друг на друга вздохи облегчения и узрел на суровых лицах искренний, неподдельный восторг.

«Случись мне однажды вот так же бесследно сгинуть, найдется ли кто-то, кто будет сокрушаться обо мне с таким же рвением?..» — мелькнула в голове сыщика непрошеная, горькая мысль. Оборвав её, он устремил взгляд на Даница и отчеканил:

— Мне нужен помощник.

Сказав это, он круто развернулся и зашагал обратно к письменному столу.

— Добро! — Даниц пулей влетел в каюту, привычным, отработанным движением наглухо заперев за собой дверь.

— Что от меня требуется? — сгорая от нетерпения, выпалил пират. В его глазах уже живо рисовалась картина того, как благодаря его титаническим усилиям капитан наконец-то обретает долгожданную свободу.

Клейн, застыв у края стола с маской абсолютной, ледяной суровости на лице, произнес:

— То, во что мы сейчас ввяжемся, чертовски опасно.

— Чертовски опасно? — Даниц инстинктивно оскалился.

— Ты рискуешь бесследно сгинуть в небытии, а то и вовсе испустить дух прямо на месте, — Клейн безжалостно обрисовал самый скверный расклад.

Заметив, что даже этот отбитый психопат Герман Воробей сохраняет пугающую, предельную серьезность, Даниц в полной мере прочувствовал всю тяжесть ситуации. Его сердце ухнуло в пятки, а душу захлестнула слепая паника:

— Какое… какое отношение всё это имеет к спасению капитана?

— Самое прямое, — лаконично отрезал сыщик.

Лицо Даница исказила мучительная гримаса. Выдержав пару секунд звенящей тишины, он выдавил:

— А если я не соглашусь, что будет?

— Твоя капитан либо навеки останется там, либо умрет в следующую секунду, — с ледяной откровенностью припечатал Клейн.

Даниц судорожно приоткрыл было рот, но так и не смог проронить ни звука, плотно сомкнув губы.

Несколько долгих мгновений его затравленный взгляд метался по каюте, прежде чем намертво пригвоздиться к бесстрастному лицу Германа Воробья. До хруста стиснув челюсти, корсар процедил:

— Начинай.

— Дерьмо собачье! — тут же в сердцах выругался он на собственную безрассудность.

Клейн, не тратя времени даром, подхватил со стола перо с бумагой. Размашисто набросав пару строк, он свернул записку в аккуратный квадратик и протянул пирату:

— Сунь в карман. Прочтешь, когда окажемся внутри.

— Внутри? — Даниц впал в полнейший, звенящий ступор.

Однако, задавая этот вопрос, его руки на одних инстинктах уже приняли бумажку и надежно упрятали её в карман брюк.

Клейн проигнорировал недоумение напарника. Небрежно указав пальцем на покоящийся на столе «Дневник путешествий Гросселя», он велел:

— Сцеди каплю своей крови и щедро окропи ею переплет этого фолианта.

Это… До Даница наконец-то начал доходить скрытый смысл происходящего. Схватив лежащий поблизости бронзовый кинжал, он решительно кивнул:

— Добро!

Глава 694

Прочесть и сжечь

Даниц сжимал в руке бронзовый кинжал. Примерившись пару раз к тыльной стороне левой ладони, он всё же не решался пустить лезвие в ход.

Вскинув голову и выдавив из себя кривую усмешку, пират проговорил:

— Я, конечно, много раз получал ранения, но боли всё равно до смерти боюсь.

— Ближе к делу, — окатил его ледяным равнодушием Клейн.

Даниц сухо усмехнулся:

— Ха-ха, просто побаиваюсь боли.

Едва эти слова слетели с его губ, как правая рука резким движением полоснула бронзовым клинком по тыльной стороне кисти. Похоже, вся эта болтовня предназначалась исключительно для того, чтобы отвлечься и унять мандраж.

Из пореза тут же обильно брызнула кровь. Поспешно отложив кинжал, Даниц подцепил пальцем алую каплю и щедро мазнул ею по темно-коричневому переплету «Дневника путешествий Гросселя».

Покончив с этим, пират затаил дыхание, напряженно ожидая результата.

Внезапно перед его глазами закружились пушистые, размером с гусиное перо хлопья снега, а по ушам резанул оглушительный вой урагана. В следующее мгновение пронизывающая до костей, лютая стужа безжалостно впилась в тело.

И пускай Даниц загодя готовился к подобному повороту, сейчас он опешил, разрываясь между изумлением и тревогой. На одних инстинктах корсар затравленно заозирался по сторонам, отчаянно силясь понять, где очутился.

Пират с ужасом осознал, что капитанская каюта «Золотой Мечты» осталась далеко позади. Теперь его со всех сторон обступала скованная льдами пустошь, поглощенная ревущей пургой. Из-за дикой метели видимость упала почти до нуля, отчего даже прикинуть — на горе он или посреди равнины — не представлялось возможным.

«И впрямь провалился в какой-то диковинный мир… Капитан тоже томится здесь?» — Даниц вскинул руку, прикрывая лицо, чтобы колючий снег не выжег глаза.

Кое-как усмирив панику, он вспомнил суровый наказ Германа Воробья. Суетливо выудив из кармана брюк сложенную квадратиком записку, корсар с величайшей осторожностью развернул её.

Больше всего на свете он сейчас боялся, что порыв ветра вырвет бумажку из окоченевших пальцев или разорвет её в клочья, лишив его последней спасительной ниточки. Хвала небесам, обошлось без катастроф, и его взору предстал текст, выведенный рукой Германа Воробья:

'Зачитай эти почетные титулы на гермесе, а лучше — на древнем гермесе:

Шут, что не принадлежит этой эпохе;

Таинственный Владыка над серым туманом;

Король Желтого и Черного, в чьих руках удача.