Путешественник - Е. Юань

Опираясь на наблюдения последних дней, сыщик резонно рассудил: Андерсон Худ — Охотник до мозга костей, в котором дико сплелись жгучее любопытство и жажда приключений. Такой тип просто не в силах устоять перед неведомым вызовом и шансом хлебнуть доселе невиданного адреналина.

Андерсон впился взглядом в лицо Германа Воробья. Внимательно изучая его на протяжении нескольких секунд, охотник за сокровищами наконец расплылся в улыбке и выдал:

— Ни малейшего интереса.

С этими словами он категорично мотнул головой.

Однако не успел Клейн и рта раскрыть, как тот, хихикнув, поспешно добавил:

— Я нутром «чую» запах смертельной угрозы. Чтобы такой самоуверенный, отбитый наглухо и чудовищно сильный авантюрист вдруг позвал меня в напарники? О чем это говорит? О том, что дело пахнет керосином и сулит просто колоссальные, немыслимые проблемы!

«А я-то грешным делом думал, ты клюнешь. Это совершенно не вяжется с твоими обычными повадками… Воистину, умеешь вовремя дать по тормозам… Что ж, попробуем старое доброе запугивание. Если упрется рогом — выброшу этого ублюдка на какой-нибудь необитаемый остров, велю „Золотой Мечте“ поднять паруса и заберу его на обратном пути. Для матерого охотника выживание в диких условиях проблемой стать не должно…» — Клейн молниеносно принял решение. Намеренно окатив Андерсона ледяным взором, он произнес:

— Я не имею привычки оставлять за спиной скрытые угрозы.

Андерсон на долю секунды оторопел, но тут же поспешно натянул на лицо самую лучезарную улыбку:

— Ха-ха, я же просто пошутил! Звание драконоборца звучит чертовски заманчиво!

«…А ты переобуваешься прямо в воздухе… Поупирался бы еще чуток, и глядишь, оценил бы на собственной шкуре прелести выживания в стиле „оторви голову — и можно есть“…» — едва заметно кивнув, сыщик вернулся к письменному столу и, обращаясь к подошедшему следом Андерсону Худу, велел:

— Окропи переплет этого фолианта своей кровью. Много не понадобится.

— Окропить? — Андерсон с живым любопытством смерил «Дневник путешествий Гросселя» взглядом, а затем огляделся по сторонам. — Исчезновение Эдвины как-то завязано на этой книжонке? И тот горе-охотник тоже из-за неё испарился? Ах да, «Пылающий» Даниц… чуть не запамятовал его имя. Хвала небесам, ценник за его голову нынче изрядно подскочил.

Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, и он с абсолютной прямотой ответил:

— Именно.

— А это уже становится интересным… — Андерсон покосился на стол. Подхватив бронзовый кинжал, он нарочито небрежным движением полоснул себя по руке, пуская кровь.

Следом он с величайшей осторожностью отложил лезвие и щедро размазал алую жидкость по темно-коричневой обложке «Дневника путешествий Гросселя».

Понаблюдав за реакцией пару секунд, искатель сокровищ уже было потянулся обратно к кинжалу, намереваясь стереть с клинка остатки своей крови, как вдруг всё его поле зрения поглотила ревущая, неистовая пурга.

Проводив взглядом бесследно растворившегося в воздухе — в точности как Даниц — Андерсона, Клейн взял чистый листок бумаги и педантично стер с бронзового ножа свежую кровь, после чего аккуратно свернул лоскут и упрятал его в карман.

— Он совершенно не был уверен, что после погружения в книжный мир всех троих выбросит в одну и ту же точку, а потому благоразумно припас материал для «метода лозоходства»!

Покончив с этими приготовлениями, Клейн перехватил кинжал и принялся примеряться к тыльной стороне собственной кисти.

Мышцы на его лице напряглись, взгляд скосил вниз, и лишь спустя несколько долгих секунд он наконец решительно чиркнул лезвием.

Тело слегка дернулось, голова инстинктивно откинулась в сторону, а губы сами собой разъехались в болезненной гримасе.

Дождавшись, пока выступит кровь, юноша, всё так же не выпуская кинжала из рук, подхватил трость, а свободной ладонью сноровисто окропил переплет ветхого пергаментного фолианта.

Ему не пришлось долго ждать: в следующее мгновение Клейн внезапно обнаружил, что очутился посреди бескрайнего, ослепительно-белого ледяного царства.

Глава 695

Разительный контраст

Ураганный ветер, швыряющий в лицо ледяную крошку и пушистые хлопья снега, безжалостно хлестал Клейна. Озираясь по сторонам, юноша инстинктивно сжался, ссутулился и зашелся в крупной дрожи.

«До чего же… холодно…» — едва не сорвавшись на грязную брань, он осознал, что оказался посреди заснеженной пустоши с практически нулевой видимостью.

До этого момента Баклунд с его промозглыми зимними туманами казался сущим кошмаром. Лишь теперь пришло кристальное понимание: настоящая, смертоносная угроза кроется в союзе абсолютного мороза и режущего, словно бритва, шквала. И пускай сыщик загодя поддел теплый свитер под плотный сюртук, сейчас эта защита трещала по швам.

На сей раз «Солнечную брошь» он надевать не стал. Артефакт источал лишь иллюзорный, ментальный зной. Да, на короткой дистанции это спасало от ледяного оцепенения, не давая мышцам закоченеть. Но в условиях вечной мерзлоты подобный фокус приравнивался к самоубийству: одураченный мозг приказал бы телу распахнуть поры, перейдя в «летний режим», тем самым безжалостно срывая последнюю линию обороны и добровольно впуская стужу внутрь.

Именно поэтому Клейн благоразумно зашвырнул реликвию обратно в таинственные чертоги над серой мглой, оставив её дожидаться по-настоящему экстренного случая.

В столь суровых условиях медлить было смерти подобно. Бегло оценив обстановку, юноша сноровисто предал огню кровь на бронзовом клинке, спрятал нож в карман, а затем, выудив губную гармошку авантюриста, дунул в мундштук.

Под рев беснующейся пурги сыщик незаметно активировал духовное зрение, однако силуэт госпожи посланницы Рейнетт Тинекер так и не соткался из пустоты.

«Как и ожидалось, связь с миром духов здесь наглухо обрублена. Либо же у этих краев имеется свое собственное, изолированное измерение… Стало быть, возносить мольбы „Морскому богу“ — пустая трата времени. Лишь заклинания, направленные к серой мгле, способны пробить этот барьер…»

«Тогда назревает резонный вопрос: будучи прихожанкой Бога Знаний и Мудрости, Эдвина в совершенстве знает Его истинное имя. Отчего же она не воззвала к Нему о спасении? А может, молилась, да только небеса остались глухи?»

«М-да… Далеко не все божества удостаивают паству личным ответом. Чаще всего всё сводится к слепому, автоматическому отклику согласно заложенным алгоритмам. Таких тайных сущностей, как я, что самолично разгребают каждый вызов, днем с огнем не сыщешь…» — с горькой самоиронией подытожил Клейн.

Упрятав гармошку, он извлек лоскут бумаги со свежей кровью Даница и плотно обмотал им набалдашник своей трости.

— Местонахождение Даница.

Глухо проронив фразу, Клейн пустил в ход метод поиска лозоходством.

Доверившись падению трости, он уверенно зашагал по глубоким сугробам под свинцовым, хмурым небом. Продираясь сквозь неистовый ураган, сыщик то и дело повторял ритуал, сверяя курс — как-никак, корсар не стал бы торчать на одном месте, дожидаясь, пока превратится в ледяную