2064: Зима - Сергей Твардовский

class="p1">Запах перегара стоял уже тогда. Неудивительно.

Сейчас кровать была пуста.

Анна — на полу в ванной. Лежала, прижавшись щекой к холодной плитке. Поскуливала.

— Боже… иди сюда… — Лена кинулась к ней, начала осторожно поднимать. И тут же закашлялась — тошнота подступила мгновенно.

Анна выглядела ужасно.

Ни в одном сериале герои так не ломались.

Такое не показывают. Потому что на такое невозможно смотреть.

— Вставай, Ань, прошу… — Лена пыталась подтянуть её, но было тесно. Пространства не хватало. Упиралась, тянула, снова пыталась.

— Да, ща… — просипела Анна, пытаясь вырвать руку и свернуться калачиком.

Лена не отпускала.

— Да отстань ты… — хрипло проскулила Анна, всё пытаясь освободиться.

Она, возможно, всё ещё была пьяна. Или — опьянела заново, просто попив воды. Такое бывает, если учесть сколько в ней было алкоголя.

Лена чувствовала, как её саму начинает накрывать.

И в какой-то момент… не выдержала.

Рванулась к унитазу.

***

За окном всё ещё мело.

"Сколько жизней ещё унесла эта проклятая буря? "

Дверь в ванную оставалась приоткрытой, и Лена слышала, как льётся вода. Ровный, монотонный шум душа. Успокаивающий — если не знать, что стоит за ним.

Анну удалось привести в чувство. Парой пощёчин.

Лена злилась. Сильно. На Анну — жалкую, расползшуюся, разбитую до основания.

И всё равно — потом, в тишине, ей стало стыдно. Даже несмотря на то, что Анна прохрипела «спасибо».

Всё равно было стыдно.

Сейчас Анна была в душе. И согласилась поесть. Хотя бы попробовать.

Лена собиралась остаться ещё на пару часов. А потом… надо было что-то делать с Люком. Он всё ещё не знал, что их отец умер. Всё ещё сидел с Рене, как она и попросила. Послушный. Не задавал ни одного вопроса. Ни о её голосе. Ни о позднем возвращении.

Это было даже страшнее, чем если бы спросил.

Лена глубоко вдохнула. И выдохнула так же тяжело.

Ещё вчера она думала, что Люку повезло не помнить смерть матери…

Марсель не отвечал. Катя — да. Она была рядом с братом. Сказала, что он держится. Не говорит. Просто… держится.

Лена смотрела на вьюгу за окном. Она уже не пугала. Просто была. Стала частью фона, частью этого мертвого, серого утра. Аномалия ушла дальше на запад, писали, что циклон теряет силу. Но сколько душ он ещё успеет поглотить, прежде чем растворится?

Слеза скатилась по щеке. Лена быстро стёрла её. Нельзя. Слабину — потом. Когда кто-то сможет подставить ей плечо. Сейчас — не время.

Анна сидела на краю кровати. Обмотанная полотенцем. Волосы почти не вытерты — вода стекала по плечам, пропитывая махровую ткань.

В руке — пустой стакан из-под шипучки. Той самой, что должна была снять симптомы похмелья. Той самой, чем она запила успокоительное, прописанное врачом.

Взгляд — в никуда.

С тех пор, как она вышла из душа, не сказала ни слова. Четверть часа молчания, как будто Лены в комнате не было.

Лена тоже молчала. Молча протянула ей таблетку, молча налила шипучку, молча отошла к окну.

Снег падал стеной. Мягкой, ровной. Красиво — если бы не всё, что было до.

Лена пыталась собрать мысли. Она никогда не видела в снегопадах ничего прекрасного. Снег — это циклоны, перебои с электричеством, испорченный урожай. На ферме он был врагом. Отец ненавидел снег.

Но сейчас… стоя на тридцатом этаже, глядя, как ветер заставляет снежинки выписывать спирали…

— Я подумала, что он рядом, — вдруг произнесла Анна.

— А? — Лена вздрогнула. Обернулась.

— Когда проснулась. Мы остались на ночь в этом же отеле. Я… думала, что его просто не было в постели. Что ушёл куда-то. Вообще не поняла, что происходит…

Лена подошла. Села рядом. Не обняла — просто забрала у неё стакан. Взяла за руку. Тихо.

— Прости, что ударила, — сказала она.

— Всё правильно. Надо было...

Голос Анны был тусклым. Без гнева, без укоров. Она слегка покачивала головой, всё ещё глядя в стену.

— Дай воды… — хрипло попросила она.

Лена молча налила. Протянула.

Пока Анна пила, Лена ополоснула второй стакан — тот, в котором была шипучка. Приготовила лекарство для горла. Когда обернулась — Анна уже стояла у окна.

Ладонь — на стекле.

— Вчера был наш первый день… — прохрипела она, почти шёпотом.

Лена нахмурилась. Она уже говорила это. Про долгую дружбу. Про нерешительность. Про то, как они наконец решились. И как она успела сказать… не всё. Или — почти ничего.

— …а я так и не сказала ему, — добавила Анна. И заплакала.

Без истерики. Без крика. Просто — плакала. Чисто. Словно яд с гноем, после укуса змеи, наконец покинули рану, и осталась только чистая кровь.

Лена не сдержалась.

Обняла. Молча. Крепко. За плечи — и к себе.

Не могла иначе.

Не могла сдержаться.

***

Выплакавшись, они привели себя в приемлемый вид.

Спустились в ресторан — поесть хоть что-то, потому что тело требовало, даже если душа отказывалась. Анна даже умудрилась позвонить коллеге. Сказала коротко, глухо:

— Я на больничном.

Пауза.

Потом, кивая несколько раз, добавила:

— Андрей, давай потом, угу?

И тут же сбросила звонок.

Лена видела по её лицу — он начал с соболезнований. Естественно. Все уже знали. Новости распространялись мгновенно. Офис — это один большой роющийся улей. Все были в курсе.

Ещё вчера, когда Лена брела по магазинам, башня была почти пуста — знающие люди сидели по домам, пережидая бурю. Но сегодня всё менялось. Стихло.

Город начинал оживать.

На первых этажах кипела жизнь. Люди. Очереди. Переполненные фуд-корты. Рождественская ярмарка.

Аниматоры в костюмах Деда Мороза сновали среди толпы. Предновогодняя суета теперь выглядела ярче, чем раньше, — усиленная контрастом с апокалипсисом, который все так быстро решили забыть.

Из системы оповещения — та самая, которая вчера передавала тревожный сигнал — теперь доносились мелодии. Традиционная рождественско-новогодняя подборка ставших классикой песен.

И, казалось, только две девушки с застывшими масками вместо лиц не вписывались в эту праздничную картину. Шли сквозь толпу, что будто расступалась перед ними.

***

— Ань, это дурная идея, — сказала Лена.

Но Анну было не остановить.

— Я очень хочу вок, Лен.