Дух огня - Вера Лейман

уходите? – ее голос сорвался, упав до шепота. Она смотрела на Мунно, но не могла до конца поверить, что для них это действительно конец. Использовать беспорядки, что сбежать – самый логичный из всех вариантов, вот только Кымлан не думала, что разлука наступит так скоро. И, как ни готовила себя к этому, все равно не могла принять этого.

– Уходим, – кивнул Мунно, опуская глаза. – Я должен уйти.

Кымлан проглотила вставший поперек горла ком, не зная что сказать. Вот он, стоит перед ней, такой родной, близкий и любимый, а уже через несколько минут уйдет, и никогда в своей жизни они больше не увидятся. Разум отказывался воспринимать действительность. Может все это – ее очередной кошмар?..

– Я… знаю. Понимаю, – прошептала Кымлан одними губами, не отдавая себе отчета, что говорит. Глаза застилали слезы, и не хватало сил посмотреть в глаза Мунно, зная, что это в последний раз.

Оба молчали. Любые слова были лишними и не отражали и сотой доли тех чувств, что они испытывали друг к другу.

– Исуг в конюшне, возьми его и уходи, – выдавила Кымлан, наконец, найдя в себе силы посмотреть на Мунно. – Бегите к Южным воротам, там сейчас спокойно, бунтовщики еще не успели до них добраться.

– Кымлан… – прошептал Мунно, порывисто шагнув к ней.

– Нам нужно уходить, – недовольно пробурчал стоявший в стороне Даон, который хмуро смотрел в землю.

Не обращая внимание на друга, Мунно прижал к себе Кымлан, уткнувшись носом в ее шею. Она не выдержала – из глаз брызнули слезы. Кымлан вцепилась пальцами в его плечи, пытаясь впитать его тепло и навсегда запомнить его запах. Она точно знала, чувствовала всем своим существом, что это их последняя встреча. Любовь, которую она испытала, подарила ей бесконечно море боли и бескрайний океан счастья. Жаль, оно оказалось таким коротким…

Мунно слегка отстранился, взял ее лицо в свои ладони и запечатлел на губах долгий, мучительный горько-сладкий поцелуй. Достал из-за пазухи кулон, который подарил ей возле Дерева рода и надел ей на шею.

– Он твой. И пусть это будет единственным напоминанием о моей любви, знай, я всегда буду любить тебя одну. Этого ничто не изменит, и до последнего вздоха я буду помнить тебя, Кымлан, – сказал он, в последний раз отчаянно обнял ее и ушел, ни разу не обернувшись.

Она дрожала, пытаясь обуздать беснующиеся эмоции и усмирить бурлящую в душе боль. С каждым шагом, отделяющим ее от Мунно она чувствовала, как сердце крошится на миллион полыхающих осколков. Ей казалось, что она всем своим существом ощущает, как рвутся связывавшие их нити.

Дрожащей рукой она коснулась вырезанной из дерева фигурки и до боли сжала ее в пальцах. Больше не было «их». Судьба навсегда развела две любящие души, и оставалось только верить, что в следующей жизни они будут вместе.

Эпилог

– Проявите уважение, Владыка идет! – громогласно объявил Набом, и все министры поднялись со своих мест.

В тронный зал вошел Наун, но как он отличался от прежнего принца, которого знала Кымлан!.. Роскошное одеяние шлейфом струилось за ним, на голове золоченая корона, на которой мерно покачивались в такт его шагам украшенные нефритами подвески, стать, гордость чувствовалась в каждом его движении. Как и власть, волнами исходившая от бывшего младшего принца, ныне ставшего полноправным правителем Когурё.

Наун величественно занял трон в новом дворце в Пхеньяне, куда он переехал два месяца назад, и обвел склонивших голову советников испытующим взглядом. Кымлан стояла по правую руку от него. Теперь она стала начальником личной стражи Владыки и должна была следить за его безопасностью. А врагов у Науна было немало, даже учитывая зачистку в Куннэ. Время от времени то и дело вспыхивали мятежи несогласных советников, которые использовали свою личную армию, чтобы восстановить справедливость и свергнуть принца, самовольно занявшего престол.

Много воды утекло с тех пор, как Наун взошел на престол. Кымлан уехала вместе с ним в Пхеньян и удостоилась чести стать правой рукой Владыки. Благодаря своим способностям она сделала головокружительную карьеру и вознеслась на пьедестал, вот только ей пришлось слишком многим пожертвовать ради этого. Перед глазами до сих пор стояли заплаканные глаза подруг и бледное лицо отца, которые прощались с ней навсегда. Она перечеркнула свою прежнюю жизнь и отказалась от всего, что ей дорого. И от Мунно тоже отказалась… Где он сейчас? Вернулся ли уже в Сумо? Что он там делает? Восстановил ли свой статус или борется за место будущего хана? Никаких новостей из Сумо пока не поступало, и ее израненная душа рвалась от неизвестности и переживаний.

Но в Пхеньяне Кымлан ждала новая жизнь, и ей пришлось принять новые условия игры, ведь Наун сделал для нее невозможное – возвысил безродную девку, сделал ее министром и своей правой рукой, а так же замял дело о ее связи с Мунно. О принцессе Ансоль она тоже редко слышала, только в переписке с подругами, оставшимися по ту сторону ее жизни. По их словам, принцесса приняла на себя обязанности о заботе дворца и заменила вдовствующую королеву, которая ушла в монастырь и удалилась от мирской жизни.

– Приведите его! – властный голос незнакомого, чужого Науна вырвал ее из воспоминаний, и в зал ввели потерянного, испуганного принца Насэма. Он был раздет до исподнего, с всклокоченными волосами, обвел советников безумным, отрешенным взглядом, остановившись на младшем брате. Лицо его скривилось в болезненной ухмылке, губы дрогнули.

– Значит, вот чем все в конечном итоге закончилось, – пробормотал он обметанными, серыми губами.

На лицо Наун не дрогнул ни один мускул.

– Повелеваю казнить предателя Насэма через принятие яда, – медленно, но четко произнес он.

Зал совета зашевелился, поднялся гул, и Ён Чанмун, который теперь был назначен Левым советником, подобострастно поклонился.

– Ваше величество, не лучше ли проявить снисходительность и отправить его в ссылку? – неуверенно произнес он.

Наун вскинул одну бровь и повернулся к нему.

– Ты смеешь оспаривать приказ Владыки? – тихо спросил он.

– Ни в коем случае, просто… не стоит начинать свое правление с…

– Принесите яд! – прервал его Наун, и Кымлан поежилась от жестокого равнодушия, сквозившего в его словах. Ни тени прежнего доброго мальчика не осталось больше в Науне. За считанные дни власть изменила его, покорежила и извратила все нутро.

Кымлан не смела поднять глаз на потерянного, испуганного старшего принца, понимая, что он обречен. Как бы ни был жесток и беспощаден вердикт, Наун делает это для того, чтобы никто больше не посмел оспаривать его власть. А пока жив