Бремя короны - Виктория Холт

глупым. Она была уверена, что мать согласилась бы с ней. Ее воспитали быть разумной.

Снаружи раздались фанфары, возвещающие о прибытии принца Уэльского, и вот он предстал перед ней... хрупкий мальчик, меньше ее ростом, совсем промокший после езды под дождем, глядящий на нее с опаской своими бледно-голубыми глазами.

Она улыбнулась ему, и он ответил улыбкой.

Затем, вспомнив, что от него требовалось, он взял ее руку и поцеловал ее.

«Он всего лишь мальчик, — подумала она, — моложе меня. Его нечего бояться».

Король благосклонно улыбался им. Не было сомнений, что они понравились друг другу.

«Хорошо! — подумал Король. — Но Артур пока слишком слаб для консумации».

Он поспешил завершить церемонию и пробормотал что-то сквайру Артура о том, что Принцу следует как можно скорее снять мокрую одежду, растереться и надеть сухое.

Невеста и Вдова

Они сидели на пиру бок о бок, сразу став добрыми друзьями; их главное притяжение заключалось в том, что каждый знал: другого бояться не стоит.

Поскольку она проживала в доме Епископа, именно она пригласила Короля и Принца в свои покои отужинать, и Епископ, подготовленный к этому, был полон решимости снискать благосклонность Короля, убедившись, что его дом предоставит такую трапезу, какую тот получил бы в одном из своих королевских дворцов. Сам Генрих не был склонен к чревоугодию и, по правде говоря, досадовал на то, сколько денег тратится впустую на еду; но он полностью осознавал впечатление, которое должно быть произведено — не столько на Принцессу, сколько на ее свиту, которая вернется в Испанию и доложит о том, как принимали Принцессу, и это будет включать описание того, что подавали к столу Епископа.

Генрих сомневался, что таких молочных поросят, цыплят, говядину, баранину, рыбу и пироги можно было превзойти при испанском Дворе, и Инфанта, конечно, казалась удивленной изобилием всего этого и огромными количествами, поглощаемыми гостями.

Принц выглядел менее уязвимым теперь, когда освободился от влажной одежды и облачился в изящное бархатное одеяние, отороченное горностаем, и в искусно вышитую сорочку. Его волосы блестели, а голубые глаза сияли от удовольствия; он был явно очарован нежностью Екатерины.

Он не говорил по-испански, но они обнаружили, что оба понимают латынь.

Она научит его испанскому, сказала она, и он ощутил воодушевление, которое всегда охватывало его при мысли об изучении нового предмета.

А он научит её английскому, пообещал он, на что она ответила, что уже выучила несколько слов.

Он расспрашивал её о семье, и она описывала ему не недавние события, а свои ранние годы, когда она была самой младшей в большом семействе. Она говорила о матери, и он заметил: «Вы горячо любите её». Она ответила, что её мать не только одна из величайших королев Европы, но и всегда находила время для своих детей. Он знал, что Изабелла была правительницей Испании — ибо, хотя Фердинанд правил вместе с ней, именно Изабелла главенствовала в их союзе, поскольку Кастилия была куда важнее Арагона, — но, по словам Екатерины, она также находила время быть лучшей матерью на свете.

— Возможно, она навестит вас здесь. Или, быть может, мы поедем в Испанию.

— Разве мы сможем?

— Мы будем Королем и Королевой. Им не нужно спрашивать дозволения.

Впервые в жизни он захотел стать королем. Он был поражен. Это сделала с ним Екатерина.

Вечер продолжался, пир подошел к концу, и настало время танцев. Менестрели были готовы, и дон Педро де Айяла шепнул Екатерине, что ей следует показать Королю некоторые из их испанских танцев.

Екатерина любила танцевать; подозвав нескольких своих фрейлин, она велела им танцевать вместе с ней. Король наблюдал за ней. Она была достаточно сильной и здоровой. Ему не на что было жаловаться, и он был рад, что показал испанцам: в Англии он не допустит никаких мавританских обычаев.

Однако он тревожился, ибо раз Инфанта танцевала, это означало, что Принцу придется сделать то же самое. Не вместе. Это было бы не вполне пристойно, пока они не обвенчаны. И хорошо. Маленькая испанка была слишком проворна для Артура.

Он подозвал леди Гилфорд, одну из дам при королевской детской, женщину с материнскими повадками, которая всегда проявляла заботу о детях.

— Пригласите Принца на танец, — сказал он. Он пристально посмотрел на неё. — Не задерживайте его слишком долго. Что-нибудь короткое и не слишком быстрое...

Она поняла.

Так они с Артуром показали испанской Принцессе английский танец. Принц был благодарен и справился бы неплохо, если бы не одышка.

Он с огромным облегчением сел, стараясь не выдать своей усталости.

Но Екатерина заметила. И это пробудило в ней глубокую нежность к нему.

***

Принц Генрих был в восторге. Хотя он и досадовал, что это не его свадьба, ему предстояло сыграть в ней важную роль. Отец выбрал его, чтобы он сопровождал испанскую Инфанту сначала при въезде в город, а позже — к алтарю.

Он счастливо улыбался, пока слуги, собравшиеся вокруг, одевали его. Он самодовольно оглядел свои стройные ноги в облегающих чулках. Его сорочка и камзол были из тончайшей ткани, но больше всего его радовало верхнее платье на подкладке из горностая и золотая цепь, которую надели ему на шею. В нем сразу признают Принца.

В таком королевском облачении он сел на коня, который был столь же великолепен, как и всадник. Даже его золотые стремена были украшены драгоценными камнями. Он выглядел величественно — старше своих десяти лет, ибо был высок и широк в плечах, и, поскольку лицо его все еще сохраняло юношескую свежесть, он несомненно должен был вызвать восхищение толпы. Его обычно розовые щеки стали пунцовыми, и когда солнце заиграло на густых рыжеватых кудрях, обрамлявших его лицо, он стал поистине прекрасен.

Отец сам сказал ему, чего от него ждут. Он предупредил, что он должен понравиться народу. Он имел в виду, конечно, что Генрих не должен слишком выставлять себя напоказ: людей будут интересовать не столько он, сколько жених и невеста. Он должен помнить о приличиях, как и подобает принцу и рыцарю.

Генрих дал понять, что прекрасно это осознает, и добавил, что отцу не придется его стыдиться.

И вот теперь он сидел верхом, ожидая приближения испанской Принцессы. Он пересёк Лондонский мост и находился на поле Святого Георгия близ Ламбетского дворца, откуда должна была появиться Екатерина.

Ему не терпелось увидеть её. Он слышал, что она красива и вовсе не уродлива, как опасались из-за того, что поначалу она