Бремя короны - Виктория Холт

спрятанного оружия — ножей и кинжалов, укрытых в перинах. Настал момент, которого так страшились и Артур, и Екатерина.

Звучали обычные скабрезности, и Артур был рад, что Екатерина не знает языка. Ложе окурили благовониями и окропили святой водой, а слово, звучавшее чаще всего, было «плодовитость». Екатерина всегда знала, что первейший долг Принцессы — рожать детей, но она боялась и очень мало знала о процессе, необходимом для их появления.

Дамы раздели Екатерину и, все еще под вуалью и в ночной сорочке, проводили ее в спальню. Ввели Артура — его точно так же разоблачили слуги, — и двое молодых людей с опаской встали друг напротив друга.

Пологи кровати отдернули. Ложе благословили, и момент настал.

Тогда к ним подошел Король и произнес тихим голосом, который мало кто слышал, кроме жениха и невесты:

— Вы еще юны. У вас впереди много времени. Вы не готовы к браку. Консуммации быть не должно... пока вы не станете немного старше.

Он с тревогой смотрел на сына. Волноваться не стоило. Артур выглядел несказанно, бесконечно обрадованным.

Екатерина тоже улыбалась.

Так их уложили в постель, где они легли бок о бок. Артур потянулся к руке Екатерины и крепко сжал ее; и они тихо беседовали на латыни... пока не уснули.

***

Празднества продолжались. Перед Вестминстер-холлом устроили ристалище. Для королевской свиты возвели ложу, задрапированную золотой парчой; а вокруг всей площадки построили помосты, чтобы народ мог сидеть и наблюдать за турниром. Это было встречено с величайшим восторгом. Люди заявляли, что никогда не видели такого развлечения и хотели бы, чтобы свадьбы играли каждую неделю. Чудесно было видеть рыцарей, сшибающихся друг с другом. Люди указывали на знаменитостей, узнавая их. Конечно, все знали Короля, Королеву и королевских детей, но такие фигуры, как маркиз Дорсет, граф Эссекс и лорд Уильям Куртене, оставались для них лишь именами, пока они не увидели их во плоти на арене.

В сумерках общество вернулось в Вестминстер-холл для пира и танцев, и Екатерина должна была раздавать призы, выигранные на турнире.

Дамы заняли места по левую руку от Короля — Екатерина с королевой Елизаветой, мать Короля графиня Ричмонд, принцессы Маргарита и Мария, а также другие члены семьи, такие как леди Уэллс. По правую руку от Короля сидели Артур, Генрих и другие вельможи, размещенные согласно их рангу.

Представления были прекрасны, и все делалось в честь бракосочетания; было много танцев и пения.

Артур, разумеется, должен был танцевать, и Король предложил, чтобы с ним выступила его тетушка Сесилия. «Всегда, — подумал Генрих, — ему приходится танцевать с пожилыми людьми. Отец боится, что молодые будут танцевать слишком быстро для него». Артур, однако, выглядел грациозно в своем белом атласе, а тетушка Сесилия явно решила не принуждать его к излишнему напряжению, ловко создавая впечатление, что делает это ради своего блага, а не ради него.

Юный Генрих ждал своего часа. Когда он настанет, он им покажет. Никому не придется сдерживать его темп. Он всегда преуспевал в танцах и собирался продемонстрировать собравшемуся обществу, насколько он лучше своего брата.

Его взгляд упал на сестру Маргариту. Они с Маргаритой никогда не были добрыми друзьями, но он восхищался тем, как она танцует. Она была так же хороша, как и он... или почти так же. Вдвоем они могли бы поразить общество.

Ему не терпелось. Он подошел к ней и взял за руку. Она тоже жаждала танцевать. Она хотела получить свою долю аплодисментов, доставшихся другим за то, что, как она знала, она умела делать гораздо лучше.

На секунду она нахмурилась, глядя на брата. Затем улыбнулась. Ей пришлось признать, что он тоже умеет хорошо танцевать, и вместе они составят идеальную пару.

И они пустились в пляс; музыканты, глядя на них, заиграли более неистово, и, мельком взглянув на Короля, Генрих увидел, что отец доволен... даже более чем доволен... скорее горд этими двумя своими яркими, здоровыми детьми.

— Быстрее, быстрее! — крикнул Генрих и, поскольку верхнее платье мешало ему, сбросил его и подбросил высоко в воздух, чтобы с большей свободой танцевать еще энергичнее. Публика аплодировала, наблюдая за юной парой, скачущей в центре зала.

Наконец музыка смолкла. Танец окончился. Аплодисменты были восторженными, и даже Король улыбался.

Генрих посмотрел на Екатерину. Она хлопала в ладоши, улыбаясь.

Генрих поклонился родителям, а затем ей.

«Я уверен, — думал Генрих, — я понравился бы Екатерине больше, чем Артур».

***

Дадли и Эмпсон принесли Королю оценку приданого Инфанты.

— Около ста тысяч крон, милорд, — с удовлетворением произнес Дадли.

— Изрядная сумма, — размышлял Король, и глаза его сверкнули удовольствием. Его пальцы шевелились так, словно уже сжимали эти предметы, чтобы добавить их стоимость к своей казне.

— Можно сказать, что эти ценности принадлежат вам, Сир, — заметил Эмпсон. — В конце концов, это приданое Принцессы.

— Но каковы были правила, установленные Монархами?

— Что товары должны оставаться во владении Инфанты до тех пор, пока не будет выплачена вторая половина приданого.

— Это произойдет через год.

— Верно, милорд, но мы могли бы найти хорошее применение этим вещам уже сейчас. Впрочем, возможно, стоит спросить совета.

— Де Айяла? — произнес Король и покачал головой. — Возможно, де Пуэбла.

— От него мы скорее добьемся желаемого. Полагаю, он жаждет угодить нам, ибо не пользуется у Монархов такой благосклонностью, как, к примеру, де Айяла.

— Нет, им не по нраву его происхождение, но, на мой взгляд, он более способный человек, чем де Айяла. Я прощупаю де Пуэблу.

— Это лучшее решение, милорд.

Генрих не стал медлить и разыскал де Пуэблу. Он не стал вызывать его официально, так как не желал, чтобы тот счел вопрос о приданом слишком важным. Однако в ходе их беседы он вдруг произнес:

— Я хотел бы получить во владение приданое.

Де Пуэбла, сложив руки, серьезно посмотрел на них.

— Постановление гласило, что оно должно оставаться собственностью принцессы Уэльской в течение года после празднования бракосочетания.

— Я знаю. Я знаю... но, учитывая тот факт, что это ее приданое... которое переходит ко мне... к Принцу, почему мы должны ждать этот год?

Де Пуэбла выглядел лукаво.

— Милорд Король, — сказал он, — вы прекрасно знаете, что я всегда стремился быть вашим другом, и это не всегда было легко.

Король кивнул.

— Что касается этого дела с приданым... Прав ли я, полагая, что вы предпочли бы сто тысяч крон