Бремя короны - Виктория Холт

— Вы правы.

— Бесполезно пытаться заставить Монархов передать эти вещи вам. Они никогда этого не сделают. Но что, если бы Принцесса носила драгоценности... пользовалась мебелью...

— Зачем ей это? У нее их и так предостаточно.

— Если бы у нее был собственный Двор, ей понадобились бы эти вещи, а драгоценности — часть ее парадного облачения.

— Что вы предлагаете, друг мой?

Де Пуэбла задумался. Он догадывался, что брак не был консумирован. Монархи разгневались бы, узнав об этом. Они так же, как и Генрих, жаждали получить наследника от этого союза. Де Пуэбла знал: как бы сильно Генрих ни хотел наследника, он смертельно боялся, что любовное усердие лишит Артура тех крох сил, что у него имелись. Де Пуэбла был озорником по натуре. Ему нравилось быть невинной стороной, которая мутит воду в пруду, создавая беспокойство, а затем убегает, отрицая всякую причастность к содеянному. Так он действовал всегда. Де Айяла презирал его; что ж, он презирал де Айялу, этого утонченного галантного дипломата. Его методами историю не делали.

Королевская чета не консумировала брак, потому что Генрих пока этого не хотел, и единственной причиной был страх за здоровье сына. «Пусть мальчик испытает судьбу, — подумал де Пуэбла, — а если занятия любовью окажутся для него непосильными, возникнут новые интересные ситуации, которые позабавят де Пуэблу». Убрать пару подальше от тревожного родительского ока... а там видно будет.

— Раз уж вы оказываете мне честь, спрашивая моего мнения, — сказал де Пуэбла, — я его выскажу. Это останется между нами, Ваше Высочество. Отошлите Принца и Принцессу к их собственному Двору... скажем, в Уэльс. Народ там любит Принца. Полюбят и Принцессу. Пусть они держат Двор, пусть Принцесса носит драгоценности... пользуется предметами приданого... а когда придет время передавать их, вы скажете, что не можете принять подержанные вещи. Мебель пострадает, аррас... гобелены немного износятся. Тогда вы сможете потребовать сто тысяч крон, первую половину приданого.

— Хм, — произнес Король. — Вы хитроумный мыслитель, милорд.

— На службе Вашего Высочества.

— И ваших Монархов?

Де Пуэбла сделал едва заметный шаг ближе к Королю.

— Милорд, я видел от вас добрую дружбу, — сказал он. — Лучшую, чем...

Он не договорил, и Король не попросил его об этом.

— Я обдумаю это дело, — сказал Король.

Несколько дней спустя было объявлено, что принц и принцесса Уэльские некоторое время будут проживать в Ладлоу.

***

Они приближались к замку — Екатерина с теми, кто остался у нее из привезенной испанской свиты во главе с доньей Эльвирой, и Артур с группой советников, выбранных Королем.

Замок был построен высоко на мысе, его фундамент врастали в серую скалу, а охранял его глубокий и широкий ров. Огромная квадратная башня времен ранних норманов и внушительные зубчатые стены придавали ему успокаивающий вид неприступности. Он располагался в живописной местности, возвышаясь над городом Ладлоу; со всех сторон его окружали зеленые просторы — леса, холмы и поля, уходящие к горизонту.

Екатерина сочла это место очень красивым; ей нравилась всеобщая зелень, которую она заметила еще по прибытии в Англию. Она думала, что будет здесь очень счастлива, ибо была счастлива с Артуром. Они были добрыми товарищами; они занимались вместе; она училась говорить по-английски и учила его испанскому. Она всегда старалась не утомлять его, и он был благодарен, потому что делала она это ненавязчиво.

Валлийцы приняли их и полюбили. Вожди наносили визиты в замок. Один из них привел своего сына в надежде, что тот выучится на сквайра при дворе Принца. Артур принял его, и Гриффит ап Рис стал другом и Артуру, и Екатерине, к великой радости отца мальчика и народа Уэльса.

Какие это были счастливые дни! Екатерина почти перестала думать об Испании, и тоска по матери стала меньше, чем она могла себе представить.

Здоровье Артура, казалось, немного улучшилось. Он мог дольше ездить верхом, и они с Екатериной разучивали вместе несколько танцев. Он был так благодарен, потому что, если он начинал задыхаться, она всегда находила предлог остановиться.

Они были идеальными спутниками, и Артур был глубоко доволен своим браком. Он мог объяснить ей, как страшится участия в церемониях, и она понимала.

— Если я когда-нибудь стану королем, я от многого избавлюсь, — говорил он ей. — Знаешь, в этом нет необходимости. Король не становится хорошим от того, что должен танцевать и произносить красивые речи...

Екатерина соглашалась с ним.

— Когда мы будем Королем и Королевой, мы будем жить в Ладлоу... о, я знаю, не все время. Но мы могли бы приезжать сюда часто, не так ли?

— Будем, — ответил Артур.

Он мог говорить с Екатериной так, как никогда раньше ни с кем не мог. Ей он доверил, что всегда считал, что должен был родиться вторым, а Генрих — первым.

— Из Генриха вышел бы такой хороший король, а мне было бы достаточно хорошо в Церкви.

— Ты бы не женился на мне, — напомнила она ему.

— Ах, — сказал Артур. — Ты права. Тогда я не желал бы ничего иного, кроме того, что есть.

Пришли вести от Двора. Ожидалось грандиозное празднество, ибо сестра Артура, Маргарита, должна была обручиться с Королем шотландцев. Эта новость нагнала некое уныние на обитателей Ладлоу. Мысль о том, что придется покинуть вновь обретенный покой ради придворных церемоний, угнетала Артура.

Екатерина утешала его, но его подавленность немного пугала ее. Разумеется, их будущая жизнь, когда Артур станет королем, будет чередой подобных событий.

Ей придется поговорить с ним об этом; она должна будет стоять рядом с ним, помогать ему преодолевать застенчивость. Она была уверена, что вместе они справятся со всем, что ждет их впереди.

А затем — добрые вести. Король счел, что принцу Уэльскому не обязательно прибывать ко Двору. Его брат Генрих сыграет свою роль в церемониях, а Артур должен остаться в Ладлоу.

Артур был переполнен радостью, и Екатерина была в восторге, видя его таким облегченным; но позже, поразмыслив над этим, она поняла: причина, по которой отец не пожелал его присутствия, заключалась в страхе, что путешествие в Ричмонд окажется для него слишком утомительным и может пагубно сказаться на здоровье.

Она очень тревожилась, когда он выглядел таким усталым, но уверяла себя, что ему стало лучше с тех пор, как они тихо зажили в Ладлоу. Всё будет хорошо. Она присмотрит за ним, проследит, чтобы он