Леденящая Боль - Анна Рудненко

него, что моим чувствам не место быть. Но сердце ревновало безумно. Каждый раз, когда они выходили вместе, мое сердце сжималось от боли.

О том, чтобы уйти из компании, даже мысли не было, у меня не было на это право. Мне безумно хотелось быть далеко отсюда. Всё это не имело никакого смысла, я просто буду где-то в сторонке.

Мне главное сейчас оплатить лечение сына. Антон в последнее время стал ещё агрессивнее. Эффект от лекарств и смена погоды влияют на его настроение. С чужими людьми он был более спокоен, со мной же у него повышенная агрессия, истерики.

Из кабинета дефектолога выходит Антон с Ольгой, прекрасным специалистом в своём деле. У Антона замечаю маленькие конфеты, которые ему нельзя. Строго. И мы держим этот режим: только два раза в неделю он может их получить у Ольги. Она тоже знает и всегда старается минимизировать их количество.

— Ира, ну сегодня он действительно ведёт себя агрессивнее, но вы должны понимать, что так работает лекарство. Мы должны стимулировать мозг. Сейчас организм привыкнет, и станет намного легче. Он сегодня отвечал на мои вопросы жестами, но самое главное — он идёт на контакт, и это много значит. Вы на когда запланировали Томатис?

— После нового года я тоже заметила изменения. Он идет на контакт, участвует в общении. Если раньше он полностью игнорировал всех, то сейчас он проявляет себя.

— У вас все получится. Главное — верить и бороться.

* * *

На следующее утро я залетаю на работу с хорошим опозданием.

Час.

Я опоздала на целый час.

Охранник смотрит на меня, как на привидение.

В конференц-зале уже все собрались. Смотрю на часы — десять утра. Совещание по идее началось десять минут назад. Беру себя в руки, обнимаю папку с документами и уверенно иду в конференц-зал. Не успеваю зайти, как Андрей набрасывается с комментариями.

— Ирина, мы думали, что вы решили нас сегодня не осчастливить своим присутствием.

Он плотно сжал губы. Желваки на скулах нервно дрогнули.

— Извините, пробки.

— В метро?

— Нет, я езжу на автобусе.

— Садитесь, — рявкнул он.

Затишье продлилось ровно неделю.

Бывают дни, которые кажутся ужаснее, чем предыдущие. Сегодня был один из них. Я не проспала, не опоздала на автобус и даже не застряла в пробках. Антон устроил марафон истерик, и если бы он успокоился до садика, я бы сейчас не сидела ни мертвой, ни живой.

Что там сказали наши воспитатели?

«Этот садик для нормальных детей. Решите уже проблему».

Сегодня опять нож в сердце. Я сидела и смотрела в одну точку. В голове туман, а в глазах слезы. Чувствую, как по щеке бежит слеза, она стекает вниз.

"Нормальные дети".

"Возраст уже не для садика".

Я опять в том вакууме, когда не хотела принять эту реальность. Жизнь играла со мной в жестокую игру, лишив меня надежды и радости. И сейчас лучше мне было бы дома в кровати, с одеялом на голову, и выплакать всю эту боль, крик души, который никто не слышит, лишь только уничтожает изнутри. Но даже в этом действии я чувствовала себя уязвимой, потому что даже одеяло не могло защитить меня от этой бесконечной пустоты.

Бессилие.

Я еле держусь, чтобы не сорваться и не потерять контроль.

Господи, есть ли конец этим страданиям? Все вокруг кажется таким серым и безжизненным.

Всё, о чем я мечтаю и борюсь последние годы, — это мой сын. Нет, я не мечтаю, что завтра он станет "нормальным". Я его приняла, я его люблю таким, какой он есть, таким, каким мне его Бог дал. Я всего лишь хочу, чтобы его приняли другие. Я не хочу, чтобы он был одинок в этом мире. Всё, чего я добивалась всю свою жизнь, о чем мечтала, стало неважным.

Голоса вокруг звучат как эхо, как отдаленный шум, несущийся сквозь пелену моей боли. Я здесь посреди толпы, но чувствую себя полностью изолированной от всех и всего. Нет сил вникать в эти разговоры, нет желания понимать, что происходит вокруг.

А может, нужно подойти к Андрею и поговорить?

Нет.

Ему не нужно этого, а от его отказа я не выдержу.

Смотрю на телефон и все время жду, что воспитатель позвонит и скажет: "Приходите, заберите". Сколько раз такое было. Боже, побыстрее бы прошел этот год, и нам дали специальную школу.

В какой-то момент начался какой-то шорох, смотрю вокруг и вижу, что мои коллеги собираются на выход. Быстро начинаю собираться, стыдно, что даже не участвовала в собрании. Все прошло мимо меня.

— Ирина, задержитесь, пожалуйста.

Я смотрю на Алину и сажусь обратно. Она ждет, пока все выйдут. Андрей смотрит на меня с тревогой в глазах.

Что это?

Или мне показалось. Он идет последним на выход и закрывает дверь.

— Ирина, что случилось?

— Извините, Алина, больше такого не повторится. Мне стыдно поднимать глаза, или боюсь, что не выдержу и расплачусь тут как маленькая девочка.

— Ир, скажи, что случилось? Ты сегодня сама не своя. На собрании к тебе обращались с вопросами, но ты даже не моргнула. Дома что-то случилось? С ребенком?

Чувствую, как слезы катятся по щекам. Беззвучно. Держаться не хватает сил. Я просто не выдержала. Я расплакалась, как та маленькая девочка. Только у меня не болели колени, а сердце. Алина быстро подходит ко мне и обнимает. Она так просто взяла и обняла меня. Теперь я плачу в ее объятиях. Заботливые руки гладят меня по голове. Я хотела кричать от своей усталости.

— Все, все будет хорошо. Что с Антоном? С ним все в порядке? — мягко обратилась ко мне Алина.

— Поговори со мной, дорогая.

— Мой ребенок… он никогда не будет "нормальным". Он… Он… Я не могу. Извините, — между рыданиями я что-то еще говорю. Это была последняя капля. Я развернулась и обняла ее.

— Ира, где он? — заботливо спросила Алина.

— В садике. Мой ребенок не как все. И это многим мешает.

— Может, тебе сегодня забрать его раньше и провести время с ним?

Я не успеваю ответить, в кабинет врывается Андрей. Его лицо выражает напряжение.

— Что происходит? Почему ты плачешь? — слишком громко спрашивает Андрей.

— Андрей, отвези Иру домой.

— Спасибо, не нужно, — я быстро встаю и иду на выход, — я в порядке, спасибо. Я пойду работать.

— Иди собирайся, — говорит Андрей. А я не хочу оставаться с ним наедине. Это выше моих сил.

— Спасибо, я могу работать. Извините за этот инцидент.

— Алина, оставь нас, пожалуйста.

Алина с тревогой смотрит на