Битва талантов - Алекс Хай

символ мудрости в кокетливый аксессуар.

Отец, не глядя на меня, покачал головой. Мы думали одинаково.

— Дальше, — попросил он.

Вторая — белая барочная жемчужина неправильной формы. Двадцать два миллиметра — размер отличный, но форма… Нет. Барокко хорошо для серёг или кулонов, но в пасти дракона должна лежать идеальная сфера. Никаких компромиссов.

Третья — серебристо-белая, круглая, диаметр четырнадцать миллиметров. Почти то, что нужно. Но всё же маловата. Четырнадцать миллиметров визуально потеряются на фоне золотого дракона и россыпи самоцветов.

— И последняя, — Марго перевернула страницу.

Я замер.

Белоснежная. Идеально круглая. Девятнадцать миллиметров. Глянцевый блеск такой интенсивности, что казалось, будто внутри жемчужины горит маленькое солнце. Даже на фотографии было видно — это не просто камень. Это совершенство.

Мы с отцом одновременно указали на неё. Пальцы наши почти столкнулись над страницей каталога.

— Вот, — сказал отец.

— Она, — сказал я.

Марго улыбнулась — довольно, как кошка, которая знала, что мышь выберет именно этот кусочек сыра.

— Откуда? — спросил я. — Сколько стоит? Сроки доставки?

Марго откинулась на спинку дивана и начала рассказывать — негромко, почти интимно, как рассказывают историю о чём-то драгоценном.

— Найдена ныряльщиком у берегов Окинавы. Устрице было около пятнадцати лет — огромный возраст, они редко живут так долго. Жемчужина формировалась естественным путём, без всякого вмешательства — никаких ядер, никаких инъекций. Настоящая находка. Таких рождается одна на миллион.

Я слушал и кивал. Для нашего проекта это было идеально. Жемчуг — неартефактный материал, он не взаимодействует с магической силой. Его нельзя зарядить, нельзя наполнить стихийной энергией. Но именно поэтому он был так ценен в данном случае: жемчужина в пасти дракона — это символ, а не функция. Символ мудрости, чистоты, совершенства. И символ должен быть безупречен.

— Цена? — спросил я.

— Восемь тысяч рублей.

Сумма была серьёзной. На эти деньги можно было полгода содержать небольшую мастерскую. Но для императорского проекта, финансируемого казной, — капля в море.

Я не морщился. Отец тоже. Мы оба понимали — это наша жемчужина.

— Сроки? — уточнил отец.

— Три-четыре недели из Японии. Жемчужина хранится в сейфе у поставщика в Токио.

Три-четыре недели. Вписывались в график с запасом. Я уже мысленно видел, как эта жемчужина ляжет в золотую пасть дракона — два сантиметра лунного света на вершине нашего шедевра.

— Мы берём, — сказал я.

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

— Маргарита Аркадьевна, прошу прощения…

Голос был тихий, извиняющийся. Помощница стояла в дверях, комкая в руках блокнот, и выглядела так, будто предпочла бы провалиться сквозь все этажи до самого подвала.

— Что такое, Леночка? — обернулась Марго.

— Простите, но… — девушка указала на каталог, на ту самую страницу. — Эта жемчужина… Она уже забронирована.

Мы втроём удивлённо уставились на помощницу.

— Когда? — Хрипло спросила Марго. — Почему я не в курсе?

— Простите, но буквально только что. Господин Бертельс, который недавно ушёл… Он внёс предоплату и забронировал её. Я оформила документы десять минут назад…

Бертельс.

Он издевается⁈

Я посмотрел на отца. Отец посмотрел на меня. Лица у нас были, полагаю, одинаковые — каменные.

Совпадение? У Бертельса в проекте действительно был жемчуг — для деталей его «Дворца Тысячи Комнат». Жемчужные навершия башенок, жемчужные капли на миниатюрных фонтанах. Это было в его презентации, я видел слайды. Жемчуг ему нужен.

Но такое совпадение — два участника конкурса независимо друг от друга ищут одну и ту же уникальную жемчужину в одном и том же магазине в один и тот же день — было слишком удачным. Слишком. Бертельсу нужен жемчуг диаметром пять-шесть миллиметров для архитектурных деталей. Зачем ему жемчужина в девятнадцать? Если только он не решил изменить проект…

А ещё он видел наш проект и знал, какие материалы нам нужны. Неужели решил подложить свинью?

Оба варианта мне не нравились.

Марго побледнела. Она посмотрела на Леночку с выражением, от которого бедная девушка, вероятно, мысленно уже писала заявление об увольнении.

— Почему ты не сообщила мне сразу?

— Вы были заняты, я не хотела вас отвлекать. А потом пришли господа Фаберже, и я…

— Ступай, — Марго махнула рукой. Леночка испарилась.

Повисла пауза. Тяжёлая, как грозовая туча.

— Давайте поищем альтернативы, — предложила хозяйка. — Уверена, можно что-нибудь придумать.

Следующие двадцать минут мы провели, листая каталог. Марго показывала варианты, и в её голосе звучало искреннее расстройство — она не привыкла разочаровывать клиентов, тем более таких, как отец.

Белая, круглая, семнадцать миллиметров — культивированная. Отец даже не стал смотреть. Для императорского подарка — только натуральная. Это даже не обсуждалось.

Серебристая, восемнадцать миллиметров, красивая — но с микроскопическим дефектом на поверхности. Крошечная впадинка, которую увидит только профессионал. Но профессионалом был и я, и отец, и — главное — комиссия, которая будет оценивать нашу работу.

Ещё одна белая, девятнадцать миллиметров, идеальной формы — из Персидского залива. Но люстр был тусклым. Жемчужина казалась мёртвой по сравнению с той, окинавской. Как восковая копия рядом с оригиналом.

— Больше ничего? — спросил отец.

Марго покачала головой.

— Василий, ты же понимаешь — такие жемчужины не лежат штабелями. Природных находят всё меньше — культивация убивает промысел. Хорошая натуральная жемчужина двадцати миллиметров — это настоящее событие на рынке!

Она помолчала, потом решительно выпрямилась.

— Я свяжусь с поставщиком в Японии напрямую. У Танаки бывают экземпляры, которые не попадают в каталог — он придерживает лучшее для проверенных клиентов. Попробую договориться.

— Когда сможете позвонить? — спросил я.

— Сегодня вечером. С учётом разницы во времени — у них будет утро. — Она посмотрела на меня, потом на отца. — Я сделаю всё возможное, Василий. Обещаю.

Отец кивнул.

— Спасибо, Марго. Будем ждать.

Мы обменялись визитными карточками — я дал ей свою, она взяла и вдруг накрыла мою руку обеими ладонями.

— Молодой человек, — сказала она, глядя мне в глаза, — я найду вам жемчужину. Слово Ауг.

В её голосе звучала такая убеждённость, что я почти поверил. Почти — потому что полтора века научили меня не полагаться на обещания. Полагаться стоило только на себя и свои возможности.

Мы попрощались и вышли из магазина.

На улице шёл мелкий снег. Штиль ждал у машины — молчаливый, как всегда. Увидев наши лица, он не стал задавать вопросов. Открыл заднюю дверь, подождал, пока мы сядем, и занял водительское место.

Машина тронулась. Некоторое время мы ехали молча. За окном проплывал заснеженный Петербург — фонари, вывески, прохожие с зонтами, такси. Город жил своей жизнью, и ему было решительно всё равно, что два ювелира только что потеряли идеальную жемчужину.

— Как думаешь, — отец первым нарушил тишину, — он специально?

Я смотрел в окно, на