Ухорез 4 - Василий Горъ

— Все! — патетически воскликнул он и нарвался. На уточняющий вопрос Наташи:

— Вы хотите сказать, что если я от всей души подарю вам лифчик, то вы его наденете и будете носить?

Родственничек побагровел. Из-за жизнерадостного хохота моих людей. А на меня накатило раздражение. Поэтому я перестал валять дурака и поставил точку в изрядно надоевшем разговоре:

— Илья Евгеньевич, мое отношение к вашему отцу, к вашей матери и к вам ужене изменится. Так что можете считать нас однофамильцами. На этом у меня все. Можете забирать «подарки» и возвращаться домой…

…Вторая попытка разобрать подарки тоже не получилась — не успели мы с Наташей добраться до спортзала и включиться в работу, как матушка вытребовала нас в большую гостиную. Пить чай с государыней. Пришлось забивать на дело, подниматься на второй этаж и составлять компанию трем напрочь упарившимся женщинам и одной девице.

Кстати, от первоначального одурения Державиной-младшей не осталось и следа — она вела себя, как мелкая, но битая жизнью потомственная дворянка, с достоинством отвечала даже на самые заковыристые вопросы, не обижалась на легкие подначки и не стеснялась отшучиваться.

Императрица, пребывавшая в прекраснейшем настроении, подкалывала и нас. Сначала заявила, что мы, заслужив боярство, смертельно обидели все российское дворянство, объяснила, чем именно, и предложила два варианта правильно компенсировать моральный ущерб. Потом поделилась последними слухами о том, как они, Белосельские, ограбили нас, Беклемишевых, удержав львиную долю денег, вырученных за иномирных животных. И, конечно же, подсказала, под кого нам надо упасть, чтобы как можно быстрее восстановить справедливость… в процессе смены правящей династии. А после того, как я сел на предложенную волну и показал видеозапись «беседы» с родственником, «сокрушенно» вздохнула и дала понять, что обращаться за подобной помощью к их роду тоже бессмысленно. Так как Виктору Константиновичу не хватило фантазии вкладываться в развитие потенциальных вековуш.

Как только она закончила «каяться», Танька задумчиво оглядела Наташу с Аней и насмешливо фыркнула:

— В ближнем круге моего братика хватает достойных, умных, красивых и, что самое главное, благодарных женщин. Поэтому обычные вековуши ему не нужны.

— Верно… — без тени улыбки подтвердила целительница, а моя напарница коротко кивнула.

Тут я невольно покосился на Валентину Сергеевну, заметил в ее глазах спокойное удовлетворение и мысленно вздохнул. Как оказалось, зря — вместо того, чтобы развить столь благодатную тему для подначек, государыня назвала моего деда по отцовской линии старым недоумком и плавно съехала на более комфортный вопрос:

— Впрочем, он и в юности не отличался особой сообразительностью, из-за чего постоянно создавал себе фантастически тупые проблемы. К примеру, месяца за полтора до окончания Екатерининки имел глупость нахамить первой красавице класса и уязвить остальных одноклассниц. Поэтому на выпускном балу не смог пригласить на танец ни одну ровесницу и додумался еще до одной глупости: вынудил с собой станцевать дальнюю родственницу по линии отца — преподавательницу химии, которой на тот момент было лет шестьдесят, если не больше.

Реакцию Света на этот танец представляете?

Аня с Наташей развели руками. Мы с матушкой и Волкова заулыбались. А Танька жизнерадостно расхохоталась и объяснила вчерашним мещанкам, в чем суть проблемы:

— Выпускной бал самого престижного лицея Империи — это мероприятие, во время которого вчерашние подростки демонстрируют Высшему Свету свои первые личные достижения. В частности, уровень уважения, заслуженного у сверстников за годы учебы. Поэтому полнейший бойкот со стороны девушек расшифровывался, как утверждение «Не проси нашей руки — это абсолютно бессмысленно…», а танец с родственницей, годившейся в бабушки — как ответ типа: «А мне на вас плевать: я люблю женщин намного старше и опытнее…»

— Все верно… — ехидно ухмыльнулась Белосельская и добавила нам веселья еще одним утверждением: — Поэтому следующие лет десять Евгению Львовичу при любом удобном случае дарили антикварные перечницы…

…Валентину Сергеевну начало зарубать только после полуночи, и она, немного повоевав с наступающим сном, признала поражение. То есть, честно призналась, что хочет спать, извинилась, попросила разрешения встать из-за стола, с моей помощью встала с кресла, пожелала нам, «остающимся», доброй ночи и в сопровождении матушки дошла до своих покоев. Чуть позже свалила Танька. Вопросительно посмотрев на меня и получив такой же безмолвный ответ. А потом вернулась моя родительница, переключилась в режим старшей хозяйки рода и отправила отдыхать меня, Наташу, Аню, Янину Павловну и Марию Тарасовну.

Я послушался, можно сказать, наполовину. То есть, уйти — ушел. Но на половине дороги к своей ванной уронил в личный канал напарницы сообщение с провокационным вопросом:

«Как насчет сна в центре моей паутины?»

Ответ не заставил себя ждать и пробудил фантазию:

«Предложение Мечты. Поэтому принять — приняла, но загляну минут через пятнадцать-двадцать. Что скажешь?»

Я написал, что буду ждать. И дождался — через четверть часа Наташа открыла «воздушный» портал к моему лицу, расширила «зеркало» метров до двух в диаметре, перебралась на мою кровать и чертовски эротично сбросила с плеч невесомый шелковый халатик. Впрочем, мне поплохело еще до этого. От безуминки во взгляде и затвердевших сосков, топорщивших тонкую ткань. Поэтому одеяло улетело в сторону, руки сами собой нащупали узкую талию, а губы дотянулись до полуоткрытых губ. Включились и чувства стихий — Вода позволила ощутить ответное желание, Огонь с Жизнью усилил его как бы не в разы, а Воздух позволил приласкать спину, попку и бедра.

Да, где-то на краю сознания промелькнула мысль «Нам надо поспать…», но остановить на смогла — мы ухнули в омут страсти и потерялись во времени. Увы, «всего-навсего» до четырех утра — в это время включилась напоминалка на часах Наташи, и подруга, заставив себя прочитать текст, появившийся на экране, смогла достучаться и до меня:

— Олег, у тебя в гостях — Император и Императрица. А значит, утром ты обязан быть в норме…

Я согласился. Поэтому умотал в душ. А через какое-то время вернулся в спальню, завалился на перестеленную кровать, поставил будильник на восемь утра, дождался прихода напарницы, сгреб ее в объятия и выключился.

Проснулся не сам, но на удивление легко. О Белосельских вспомнил чуть раньше, чем почувствовал, что обнимаю Наташу, поэтому приложил себя заморозкой и не дал нам разойтись: да, разбудил женщину поцелуем в шею и ответил на умопомрачительный поцелуй, но