Командор - Алла Белолипецкая

неся на кончике трепещущий оранжевый огонёк. А потом — погасла.

1 Сюда! На помощь! Они здесь! (фр.).

Глава IV

Из искры возгорится?

Москва. Август 1806 года

1

Конечно, брошенную спичку вполне мог затушить встречный поток воздуха. Вот только — Николай Скрябин ясно увидел: не в этом было дело. За миг до того, как пламя погасло, прямо из-под громады талызинского дома вынырнула тень. И внезапно, как сачок энтомолога настигает бабочку, она настигла спичечный огонёк. И даже не поглотила, а словно бы проглотила его. Так что погасшая спичка не продолжила своё движение — хоть Скрябин дал ей посыл с большим запасом. И даже не упала наземь — просто растворилась внутри этой тени. Которая, вне всяких сомнений, походила очертаниями на человеческую фигуру: то ли некого уродца в водолазном шлеме, то ли на какого-нибудь языческого божка: с круглой головой и громадными ступнями. Веяло от неё не холодом, как бывает с призраками, а раскаленным зноем. И то, что произошло со спичкой, сравнить можно было, пожалуй, с экстремальным способом тушения пожаров: при помощи встречного пала.

Всё это Николай уловил за десятую долю секунды. И — он опрометчиво высунулся из окна, чтобы не выпустить из поля зрения свои мишени. Так что увидел: круглоголовая тень, сожравшая спичку, тут же пропала. Её будто втянул в себя едва заметный зазор между фундаментом дома и мостовой. А в следующий миг один из облитых коньяком гренадер вскинул ружьё — прикладом которого он только что собирался выбивать дверь дома. И Скрябина, едва успевшего податься назад, обдало крошевом из камня и штукатурки: пуля по касательной задела оконный откос и ушла куда-то вглубь библиотеки.

Раненный сапёр что-то промычал (Вот была бы ирония, если бы он поймал пулю от тех, кто собрался его спасать!), но не похоже, что он снова пришёл в сознание. А Скрябину уж точно было не до того, чтобы отвлекаться на фальшивого бородача.

Бывший старший лейтенант госбезопасности мгновенно присел на корточки возле подоконника. И вовремя! Ещё одна пуля просвистела почти над самой его головой, и раздался звон: наверняка разлетелась дверца одного из уцелевших книжных шкафов. А следующий выстрел выбил побелку из потолка: стрелок явно поспешил — даже не прицелился как следует.

— Ну, по крайней мере, я их отвлёк, — беззвучно прошептал Николай.

И, к собственному удивлению, рассмеялся, ощутив, как от неуместной веселости его даже в жар бросило. У них с Михаилом Афанасьевичем имелась общая черта: смеяться, когда было не время и не место.

А между тем драгоценные мгновения уходили. Коньячные гренадеры могли-таки войти в дом, или просто разойтись в разные стороны — так что Николай не смог бы видеть всех троих одновременно. И, стало быть, заведомо не сумел бы поджечь их всех сразу при помощи своего дара. У которого, увы, существовали два ограничения. Во-первых, при помощи телекинеза Скрябин мог воздействовать только на неодушевлённые предметы. А, во-вторых чтобы такое воздействие оказать, он должен был иметь предмет у себя перед глазами. Одной только силы мысли ему не хватало никогда — сколько он ни пытался тренироваться.

Но — всё же не это представлялось сейчас главным. Круглоголовая сущность — вот что было важнее всего. И Скрябина по-настоящему волновало даже не то, откуда она взялась. Или почему решила проглотить брошенную им спичку. Это было существенно, да, однако — вторично. Всё разъяснилось бы со временем. А сейчас имело значение лишь одно: как с ней справиться? Как не допустить, чтобы она ещё раз порушила его планы? И для этого требовалось понять: что она такое?

Николай выхватил, наконец, свой «ТТ» из-под сюртука — из-за пояса бриджей, которые оказалось на удивление удобно носить с высокими сапогами. А потом, подняв руку над подоконником, сделал не глядя два выстрела подряд. У него имелось всего девять патронов: восемь — в обойме, и один — загодя досланный в патронник. Теперь же осталось всего семь. Но ему требовалось выгадать время. И не только для того, чтобы его товарищи успели отдалиться от дома на Воздвиженке. Бывшему участнику сверхсекретного проекта «Ярополк» нужно было всё обдумать. И он рассчитывал, что французы не сунутся внутрь, не подавив сперва огневую точку в доме.

2

Снаружи доносился гомон голосов и конское ржание; ещё две пули врезались в оконную притолоку: застряли в ней большими чёрными бусинами; сапёр, явно начавший приходить в себя, тихонько стонал. Но всего этого Скрябин почти не замечал — просто машинально фиксировал. Все его мысли занимала круглоголовая сущность, представшая его взору на несколько мгновений. Николай не был уверен: видели ли её французские гренадеры? Но он-то её разглядел прекрасно. И чувствовал: вид её странно ему знаком. Так что теперь он торопливо сортировал все свои особые воспоминания — будто пасьянс раскладывал. Однако не обнаруживал ровным счётом ничего.

Он прожил в советской Москве последние пять с половиной лет. И — спасибо проекту «Ярополк»! — навидался там всякого. Но инфернальные сущности с таким обликом в столице СССР ему не встречались ни разу. Равно как не видел он их и на улицах Ленинграда — где он родился и жил до окончания школы со своей бабушкой Вероникой Александровной. О которой упорно ходили слухи, будто она — ведьма.

А потом — Скрябина осенило! Он видел подобную сущность не воочию, а…

— Книга! — прошептал Николай. — Это была страница книги!..

Но тут с улицы донесся звук ударов и треск дерева: кто-то из гренадер пытался-таки выбить дверь дома прикладом. И Скрябин снова выстрелил дважды из окна — вслепую, но постаравшись послать пули как можно ниже.

Теперь в его обойме осталось всего пять патронов, зато снаружи донеслись болезненные крики: как минимум один из его выстрелов достиг цели!

— Что он там кричит? — с ухмылкой пробормотал Николай, вслушиваясь во французские проклятия, доносившиеся снаружи. — Я прострелил ему, бедняжке, колено?

И тут, едва он произнес последнее слово по-русски (которое на французском звучало совершенно непохоже: le genou), его память совершила немыслимый кульбит. С Николая будто сдуло ветром десять лет его жизни, и он увидел самого себя, тринадцатилетнего, сидящего за столом перед раскрытой книгой в их с бабушкой ленинградской квартире. И он помнил с непреложной ясностью, что это была за книга: знаменитый «Инфернальный словарь» французского вольнодумца и демонолога Коллена де Планси. И тот лингвистический каламбур, который возник у Скрябина — от колена к