Командор - Алла Белолипецкая

замешкался. Не учёл, что в игру может вступить натасканный на русских инфернал.

Раненный француз что-то забормотал — быть может, тоже понял, что в дом пробрались его соотечественники. Но Скрябин даже не попытался вслушаться в его слова. Стал бы мальчишка снова звать на помощь или нет — роли уже не играло. Минутой раньше или минутой позже — Николая всё равно обнаружили бы. Да и не добивать же было, в самом деле, этого юнца?

Скрябин метнулся к простенку между окнами, встал в нём — но повернулся лицом в противоположную сторону: к дверям. Мельком он подумал: можно было бы выпрыгнуть из выбитого окна второго этажа на улицу: попытаться скрыться, воспользовавшись суматохой внизу. Но, во-первых, этажи в талызинском доме были высоченные, и Скрябин, даже при своем немаленьком росте, запросто мог если и не расшибиться насмерть, то сломать себе ногу. После чего — угодить к французам в плен. А, во-вторых, даже если бы он остался цел при самом прыжке, не было никакой гарантии, что на земле он не схлопочет пулю. Его до сих пор не подстрелили, да. Однако везение его не могло длиться вечно.

Так что — оставались только двери библиотеки, через которые внутрь вот-вот должны были войти французы. Конечно, Николай мог бы попробовать эти двери запереть, однако они открывались наружу. И, стало быть, он не сумел бы их забаррикадировать. А снести любой запор, имея в руках ружьё, было бы делом пары минут. Так что — бывший старший лейтенант госбезопасности сделал ровно противоположное: настежь распахнул их, вспомнив не к месту один из вариантов перевода «Ворона»:

И широко распахнул я дверь жилища моего:

Мрак, и больше ничего.1

С дверьми он всё проделал, не сходя с места, действуя при помощи своего дара. А затем таким же манером чуть отодвинул от стен два дубовых книжных шкафа. И, когда из коридора донеслись приближающиеся тяжелые шаги, закричал:

— J’abandonne! Ne tirez pas!2

После чего сунул пистолет под сюртук, поднял руки над головой и шагнул к дверям — но не подошёл к ним вплотную: встал от них в примерно в трёх метрах.

Шаги в коридоре не затихли, но явно замедлились. И Скрябин подумал уже: французы всё-таки не решатся войти; однако же внутрь, выставив перед собой ружья, шагнули три гренадера сразу. Как будто выстроились в шеренгу по одному. Так что Николай пожалел о том, что убрал «ТТ» за пояс бриджей. Он мог бы уложить всех троих разом. Но менять планы было уже поздно. Да и патроны следовало экономить.

И бывший старший лейтенант госбезопасности сделал то, что и собирался изначально: обрушил на вошедших два книжных шкафа, что стояли возле входа в библиотеку. Сперва — правый, через секунду — левый. За эту секунду один из гренадер успел-таки нажать на спусковой крючок, и Николай ощутил, как его левую руку ожгло огнём чуть выше локтя. Но он уже, оттолкнувшись от пола, взбежал на рухнувшие шкафы, из-под которых вывалились все три гренадерские шапки, упавшие с голов их владельцев. Вряд ли убитых, но уж точно — обездвиженных и оглушенных.

И тут, бросив случайный взгляд на заднюю стенку одного из поваленных книжных шкафов, Николай вдруг заметил кое-что: к ней был приклеен большой коричневый конверт из плотной бумаги, запечатанный красным сургучом. Быстро наклонившись, Скрябин дернул находку на себя. Но конверт оказался приклеен так основательно, что часть его так и осталась на шкафной стенке, когда Николай его оторвал. А сквозь дыру в конверте стали видны сшитые между собой листы бумаги, исписанные четким убористым почерком. И — почерк этот был знаком бывшему старшему лейтенанту госбезопасности. Да что ужа там: принадлежал он одному из тех, кто входил сейчас в отряд «Янус»!

Николай левой рукой сунул конверт под сюртук, перепачкав то и другое собственной кровью. А потом, держа в правой руке свой «ТТ», устремился по коридору прочь: к лестнице, ведшей на первый этаж дома. И полминуты спустя уже выскочил через дверь чёрного хода во двор. Причём оказалось: напрасно он бежал с пистолетом наголо — думая, что французы оставили кого-то караулить снаружи. Двор, к удивлению Николая, оказался пуст.

Скрябин бегом пересек его, не обращая внимания, что с его левой руки срываются капли крови. А затем выскочил на короткую улочку, которая в его Москве именовалась улицей Маркса и Энгельса, а тут называлась Староваганьковским переулком.

До Дома Пашкова, где Скрябин велел его дожидаться, отсюда было всего ничего. Но, конечно, не сам дом с бельведером нужен был сейчас тем, кто составил отряд «Янус». Напротив него, в том месте, где не успели ещё возвести усадьбу купцов Ухановых, должны были находиться врата — даже если заложенной кирпичами арки, которая обозначала место перехода в пространство Сведенборга, там ещё и в помине не было. Если их отряд и мог сейчас обрести где-то надежное укрытие, то лишь там. И там же Николай Скрябин собирался разобраться с неведомой рукописью, обнаруженной им за шкафом.

1 Э. А. По. «Ворон» (перевод В. Жаботинского).

2 Я сдаюсь! Не стреляйте! (фр.).

Глава V

Номер второй

Москва. Август 1806 года

1

Петр Талызин видел, как Лариса хмурится, покусывая губы. И как напряжена вся её фигура — на которой так ловко сидело мужское одеяние. Возможно, всех остальных, кто входил в отряд «Янус», тоже одолевало беспокойство, но смотреть Петр Александрович мог только на невесту Николая Скрябина. Которая, похоже, его взглядов даже и не замечала. Только глядела безотрывно в ту сторону, откуда её жениху надлежало появиться.

А ведь что-либо узреть ей было весьма непросто! Когда четверть часа назад они прибежали на это место, Талызин обнаружил то, что было им нужно: переход. Прямо посреди чьего-то заросшего лопухами огорода воздух колыхался: едва заметно, будто от знойного марева. Даже Петр Александрович, который сотни раз использовал такие «врата», с трудом сумел это разглядеть. Огород, где ничего, кроме сорняков, не произрастало, огораживал один лишь низкий заборчик, через который все они легко перешагнули, следуя за Талызиным — первым устремившимся к месту перехода. И показавшим дорогу всем остальным.

Теперь же они стояли как бы в предбаннике сведенборгийского пространства, отделённые от обычной Москвы колеблющимся воздушным занавесом. При взгляде сквозь него даже громада Пашкова дома смотрелась размытой. Но зато и сами они оставались невидимыми для тех, кто проходил сейчас по Моховой улице. Впрочем, Петр Талызин был уверен: бывший старший лейтенант госбезопасности Скрябин отыщет