Правда, всегда - Нора Томас

куда больше интересует, о чем Папа разговаривал с Тео Росси, когда я только пришла.

И как по волшебству, все взгляды тут же устремляются на Папу, и про меня мгновенно забывают. Ну, почти, потому что он сверлит меня взглядом и отвечает:

— Давайте все сядем, и обсудим это за ужином.

Никто не возражает, и мы все занимаем свои места. Анни садится с одной стороны от меня, мама — с другой, у торца стола. Мы молчим и ждем, когда Папа начнет говорить, уже после того, как наш шеф подает ужин. Стейк, рис и овощи — всем, кроме Ханны, которая сейчас ест только наггетсы и яблочное пюре.

— Итак, Анни и Ли застали меня во время разговора с Тео Росси. По его словам, он был в шоке, когда увидел вчера на свадьбе у Бирнов не кого иного, как Ли и Джейкоба. Что, мягко говоря, удивительно, потому что я что-то не припомню, чтобы кто-то из вас предупредил меня заранее о том, что мои дети собираются появиться на свадьбе у гребаного посвященного мафиози. Однако увидеть ее лично после стольких лет было, мягко говоря, шоком, и теперь он требует познакомиться с ней.

Мои руки дрожат, пока он договаривает фразу. Мне двадцать два года, я никому ничего не должна. Но в то же время я прекрасно понимаю, что в преступном мире это так не работает. Те самые люди, которые когда-то меня похитили, до сих пор работают на него. Ни за что на свете я на это не соглашусь.

— Ты сказал ему, что это только через наши трупы? Он с ума сошел? Да ей и так хватает того, что она вообще общается с Бирном! — восклицает Дитер.

Обычно он держится в стороне от всего, что связано с делами Папы, предпочитая не лезть в это дерьмо, но стоит зайти разговору о женщинах в семье, он готов рвать глотки.

— Я сказал ему категорическое "нет". Мы договорились встретиться на следующей неделе и продолжить разговор.

— Я пойду с тобой, — подает голос Джейкоб.

— Я учусь вместе с его дочерью. Могу ей ненавязчиво посоветовать отъебаться? — добавляет Анни с показательной заботой.

— Аннализа! Даже не думай. Ты пойдешь на свои пары и будешь заниматься своими делами, — строго одергивает ее Папа, пока все остальные еле сдерживаются, чтобы не расхохотаться.

Элль Росси постоянно окружена как минимум тремя мужчинами. И это даже без учета ее охраны, просто все ее друзья с детства сплошь парни.

Мама переводит взгляд на меня.

— А ты что думаешь, солнышко?

Я пожимаю плечами, стараясь изобразить равнодушие:

— Я не хочу быть втянутой в это больше, чем уже есть. Мы договаривались, что он оставит нас в покое, а ты будешь меня защищать. И ты выполнил свою часть сделки даже больше, чем обещал. Теперь очередь за ним. Я просто хочу работать и жить настолько спокойно, насколько это вообще возможно.

— И ты сможешь. Ты теперь взрослая, и это твои решения. Я встану на твою сторону, чего бы ты ни захотела, Kostbarkeit, — отвечает Папа. — А раз с этим разобрались, давайте обсудим один слух, который я тут услышал, Ди.

Он делает глоток из бокала и откусывает кусок ужина, чтобы скрыть довольную ухмылку.

— Слухи и есть слухи. Хотел бы я знать, когда у меня вообще находится время, чтобы крутить роман с какой-то принцессой из Братвы, если я круглосуточно работаю в своей мастерской и воспитываю Ханну, — бурчит Дитер.

— Держись подальше от этих баб из Братвы, поверь мне, — мрачно отзывается Джейкоб.

Мы с Анни смеемся над ним, потому что, честно говоря, ему давно пора забыть Наташу. Прошли уже годы, и, если хотите знать мое мнение, она вообще не стоила всего того, что испортила на своем пути. Он и Деклан Бирн, насколько я слышала, были лучшими друзьями с детства. Все делали вместе, начиная с шестого класса. Их дружба сохранилась и во взрослой жизни — до тех пор, пока Наташа не вломилась в их мир. Она пронеслась по их жизням, как торнадо, и разрушила все, что попадалось под руку: их сердца, их дружбу, все подчистую. Сейчас они с радостью убили бы друг друга, если бы кто-то не держал их на расстоянии, а сама Наташа давно испарилась.

— У меня в жизни есть место только для одной дамы. Правда ведь, Бананна?

Ханна заливается визгливым смехом, будто ее Папа — самый смешной человек на свете.

— Папа, меня зовут Ханна, помнишь?

Дитер театрально хлопает себя по лбу и корчит самую виноватую рожу:

— Ах да, точно. Совсем забыл, что я тебя так назвал.

Она качает головой:

— Нет, ты сказал, что мама и ты меня назвали.

Он грустно улыбается ей:

— Ты права, малышка. Мы с твоей мамой вместе выбрали тебе имя.

История Дитера — это его личное дело, но от этого она не становится менее тяжелой. Он растит эту девочку практически один, и при этом не дает ей ни на секунду забыть, кем была ее мама.

Разговор довольно быстро перетекает на другие темы, и остаток ужина проходит как в тумане — смех, добродушные поддразнивания и редкое ощущение, что можно просто быть собой хотя бы на пару часов. Когда вечер подходит к концу, я почти жалею, что отказалась остаться у родителей на ночь, а братья и сестры предлагают поехать со мной домой. В итоге моя упрямая натура побеждает, и я настаиваю на том, что спокойно доеду сама и переночую одна. Поклявшись всем, что отпишусь в семейный чат, как только доберусь, я, хоть и с трудом, получаю разрешение уехать. Дорога до дома занимает не больше пятнадцати минут, и, как и обещала, я захожу в квартиру, запираю все замки и достаю телефон, чтобы написать им. Замечаю два новых уведомления, но игнорирую оба и сразу открываю семейный чат.

Чат «Семья»:

Ли: Я дома.

Папа: Отлично. Спокойной ночи. Позвони, если вдруг почувствуешь себя плохо.

Мама: Хочешь, я завтра приеду?

Аннализа: Я могу пропустить пару в одиннадцать и заехать?

Дитер: Я тоже могу перенести клиентов.

Ли: Нет смысла ехать ко мне только ради того, чтобы три часа смотреть, как я сижу, подключенная к аппарату. Со мной все в порядке. Если что-то изменится, то я дам знать. Ich liebe dich. 4

Ли: Джейкоб, я же сказала, что со мной все в порядке.

Аннализа: А он сказал, что сам откроет дверь. Ты никого не обманываешь, Ли. Мы прекрасно знаем, как тебе