Правда, всегда - Нора Томас

Роуэн встает между ними, кладет руки каждому на грудь, удерживая на месте. К счастью, все остальные продолжают общаться и веселиться. Если ты не стоишь рядом с нами, то даже не поймешь, что тут на самом деле происходит.

— Оба, блять, остыньте, или проваливайте нахуй, — жестко говорит он, а потом поворачивается к Джейкобу: — Ты в порядке, Фишер?

У того на челюсти играют мышцы, он явно хочет возразить, но, похоже, передумывает и просто кивает.

Роу переводит взгляд на нашего младшего брата:

— Салли?

Его голос не оставляет места для возражений.

— Я в порядке, — почти рычит он, в тот момент как Джейкоб разворачивается и отходит от толпы. Без сомнений, идет искать тихое место, чтобы подождать, пока его «сестра» будет готова уйти.

— Ага, звучишь прямо как само спокойствие, — усмехается Роуэн, но в его смехе нет ни капли веселья.

— Элль, милая, можешь сходить и найти Флинна с остальными из вашей странной шайки? Я видел, как они прокрались к боку дома, и один Бог знает, что они там опять затеяли.

Элль улыбается легко и по-настоящему, отвечая ему:

— Уже бегу, Роу. Ты же знаешь, я умею их приструнить. Пошли, монстр.

Она тянет моего брата за руку, несмотря на то что он вдвое больше ее, и, как всегда, Салли послушно идет за Буу туда, куда бы она его ни повела.

— Начнем с главного. Что это, блядь, было? Ты у нас теперь хозяин года, что ли? — я сужаю глаза на Кирана, выплескивая на него все накопившееся раздражение.

— Это моя свадьба, я сегодня не в настроении. Не нарывайся, Мак. Было бы обидно начать дергаться из-за того, что ты мне день испортил, — спокойно, но с предупреждением в голосе говорит Киран.

Я закатываю глаза:

— Ты меня не зарежешь, придурок.

— А ты не испортишь мою свадьбу, устраивая цирк из-за девчонки, которую ты, блядь, даже не знаешь, но почему-то уверен, что знаешь.

Ага, вот и началось. Он слепой, если до сих пор этого не понял.

— Ты, блядь, серьезно собираешься смотреть мне в глаза после того, как посмотрел на Элль, и утверждать, что не веришь в то, что это Райли? — огрызаюсь я на Кирана.

— Похожа ли она на Элль? Да, похожа. Но выглядит ли она точной ее копией? Нет. Она так же похожа на Фишера, как и на Элль. Ты знаешь все то же, что и мы. Я понимаю, что в это трудно поверить, но Райли больше нет. Тебе нужно это осознать и смириться, — он почти умоляет меня, но мне плевать. Я не обязан ни с чем мириться.

Какого хрена Росси до сих пор молчит? Я смотрю на него и понимаю, что он настолько поглощен тем, как смотрит на нее, что вряд ли бы услышал, если бы рядом взорвалась бомба. Я оглядываюсь на остальных, кто еще остался рядом, и не могу ничего с собой поделать, потому что все внутри меня горит от желания просто уйти отсюда, подальше от своих братьев и от женщины, которая утверждает, что она не та самая лучшая подруга, которую я потерял пятнадцать лет назад, хотя каждая клетка моего тела кричит, что это полная херня.

Я отдаю всем шутливый салют и начинаю уходить:

— Я сваливаю отсюда.

Я буквально чувствую, как их взгляды прожигают мне спину, пока я прихватываю новенькую бутылку своего любимого виски и поднимаюсь наверх, к себе в комнату.

Снаружи я выгляжу спокойно, хладнокровно и собранно. Но внутри… внутри мне кажется, что мои легкие сжались до размера виноградин. Мне тяжело дышать. Будто весь воздух из этого дома просто исчез. Я больше так не могу.

Добравшись до своего любимого укрытия, где я всегда пил в одиночестве, я опускаюсь на пол, задницей грохаясь на кафель, и прислоняюсь спиной к ванне. Подняв бутылку, я делаю несколько глотков, прежде чем опустить ее обратно. Пистолет давит в спину, и я вытаскиваю его, беря в руки. Еще несколько глотков, и я начинаю вертеть оружие в ладонях, разглядывая его, пока в голове носятся мысли, одна хлеще другой.

Было бы так просто просто нажать на спуск и закончить с этим раз и навсегда. Тогда я снова был бы с Райли. Все говорят, что та женщина внизу — не она, а значит, она действительно мертва. Я проделывал этот ритуал столько раз, что уже сбился со счета. Всегда оказывался на грани, почти… но никогда не хватало яиц, чтобы сделать это до конца. И вот, когда я наконец принимаю решение, после всех этих лет, после всех этих мыслей, дверь в ванную с грохотом распахивается, и врывается мой племянник.

Ретту шесть лет. Его каштановые кудри такие же длинные, как у меня, а любопытные глаза орехового цвета — идеальное сочетание маминых и глаз моего брата. Я резко прячу пистолет за спину, как школьник, которого застукали с первой бутылкой пива, и чувствую, как на мне начинает скользить его пристальный, изучающий взгляд.

— Что ты делаешь, дядя Мак? — спрашивает он, и его руки двигаются синхронно с речью. Ретт родился глухим. Сейчас у него есть кохлеарные импланты, но годы, общения на языке жестов, оставили свой след, он все еще сопровождает речь движениями рук.

Я освобождаю руки, чтобы ответить так же:

— Мне просто грустно, Медвежонок. Когда мне совсем тоскливо, я прихожу сюда подумать.

Ретт на секунду задумывается, а потом подходит ко мне и устраивается у меня на коленях.

— Я тоже люблю прятаться, когда мне грустно. Можно я спрячуcь с тобой?

— А почему тебе грустно? — Я готов уничтожить все и вся, что хоть на грамм расстроило его.

— Ну, мне грустно, потому что тебе грустно, конечно же, — отвечает он.

Блядь. Отличный способ заставить меня ненавидеть себя еще сильнее, Медвежонок.

Обняв его хрупкое тельце, я прижимаю его к себе, утыкаюсь лицом в мягкие волосы и вдыхаю их детский запах. Он такой чуткий, такой добрый. Это у него от мамы. Медленно покачивая его из стороны в сторону, я жду, пока дыхание Ретта не станет ровным. Я не могу сделать это с ним. Если бы он пришел на тридцать секунд позже, именно он бы меня нашел. Этого не должно быть в его истории. Возможно, я не смогу бросить пить ради него, но я точно смогу остаться в живых ради него. Потеря кого-то из нас разрушила бы его, и я не позволю, чтобы это был я. Я не стану еще одной темой, которую ему придется