Дух огня - Вера Лейман

Он плененный враг, у которого было всего два выхода: или на виселицу, или в покои принцессы. Но Кымлан знала, что он всем сердцем предан племени Сумо, и не могла даже представить, какой ад развезся в его душе, когда Совет решил сделать его принцем страны, которую он ненавидел.

– Его высочество Наун хочет с вами увидеться, – ровный голос Набома остановил ее на пути к покоям Ансоль, с которой она еще не успела повидаться после возвращения, полностью занятая лечением Мунно.

Кымлан обернулась, пристально глядя на личного стражника принца и гадая, зачем Наун зовет ее к себе. Неужели опять хочет попытаться ее вернуть? Но что-то подсказывало, что дело не в этом. Теперь, когда Мунно в Когурё, ее тайна может раскрыться, и нужно быть предельно осторожной.

Боковым зрением она увидела, как Мунно с Даоном под конвоем уводят из зала Совета, и резко выдохнула, ощутив, как сдерживаемые чувства огненной рекой выплеснулись в сердце. Кровь бросилась в лицо, когда она встретилась с глазами мохэсца и прочитала в его тяжелом взгляде свой приговор: он никогда не простит ее за то, что исковеркала его жизнь. Что бы она ни делала, как бы ни старалась, все бессмысленно, и пошатнувшееся доверие не вернуть. Ведь именно она стала невольной виновницей его плена и вынужденного брака с принцессой вражеской страны.

– Госпожа? – напомнил о себе Набом, возвращая из глубин ее переживаний.

– Пойдем, – обреченно вздохнула она и последовала за ним по хорошо известному пути.

Миновав покои принцессы Тами и несколько павильонов для слуг, Кымлан вновь очутилась перед дверью комнаты, которую так спешно покинула перед походом на войну. Слуга распахнул перед ней дверь, и она вошла, внутренне готовясь к неприятному разговору.

Принц по обыкновению стоял возле окна, любуясь небольшим садом, разбитым рядом с его покоями. Детьми они любили играть в нем, собирать опавшие лепестки вишен и украшать ими волосы и одежду. Теплая, с толикой грусти, улыбка тронула губы Кымлан. Наун повернулся к ней и сказал, указывая на отцветшие деревья за окном:

– Помнишь? Прекрасное было время…

– Я помню все, Ваше высочество, но это время уже не вернуть, – она слегка склонила голову, не сводя глаз с лица принца. Такой красивый, утонченный, умный и любящий, теперь он вызывал в душе только лишь теплые воспоминания о беззаботном времени, когда она была счастлива. Кымлан больше не видела в нем мужчины, и от этого было и грустно, и радостно одновременно.

– Мы были так близки, – продолжил принц, медленно обходя стол, на котором пирамидой были уложены свитки. – Ничего не скрывали друг от друга, и я думал, что знаю о тебе все. Но так ли это?

Его черные глаза смотрели со странной смесью злости, разочарования и обиды. Кымлан нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду. Она только что вернулась с войны, почти не спала трое суток, едва не лишилась рассудка, боясь за жизнь Мунно, но вынуждена сейчас разгадывать странные намеки принца.

– Не понимаю, о чем вы, – стараясь сдержать раздражение, сказала она.

– Почему какой-то варвар знает о тебе то, чего не знаю я? Что вас связывает? Кто поджег Хогён? Что ты скрываешь, Кымлан? – его вкрадчивый голос таил угрозу, и Кымлан, которая никак не ожидала, что разговор примет такой оборот, молча смотрела на Науна, широко раскрыв глаза. Он стоял по другую сторону стола, чуть наклонившись и будто держа ее на прицеле.

Мунно выдал ее тайну? Он рассказал о том, что Хогён сожгла она? Зачем он это сделал?! Принц ждал ответа, впившись взглядом в ее лицо, а она не могла выдавить из себя ни звука, лихорадочно соображая, что ответить. Что именно знает Наун? Если бы был уверен в том, что Кымлан управляет огнем, то не задавал бы такие вопросы, а спросил напрямик, как она могла от него это скрыть. Значит, ему было известно не все и сейчас самое важное выкрутиться из этой ситуации.

– Значит, ты и правда что-то скрываешь, – медленно выпрямился Наун, и в его глазах полыхнула ярость. – Почему ты лечила этого грязного варвара? Зачем пыталась спасти жизнь тому, кто напал на нашу страну? Он… дорог тебе?

Кымлан, наконец, взяла себя в руки и, с усилием расслабив лицо, ответила:

– Когда-то он спас мне жизнь, и я всего лишь вернула долг. К тому же было бы жаль терять такого ценного пленника. Как видите, он пригодился, – она слегка усмехнулась. – Что же касается пожара в крепости, то ее подожгли мохэсцы.

– Если Хогён действительно подожгли мохэссцы, то как тебе удалось вывести Мунно? Почему он пошел за тобой? Разве не безопаснее для него самому предусмотреть отступление, а не идти за вражеским солдатом? Почему он доверился тебе? – не унимался Наун, и Кымлан чувствовала, как он загоняет ее в ловушку. Руки вспотели от волнения, и она привычно сжала меч, ища в нем опору.

– Это получилось почти случайно, когда проникла в крепость, я не предполагала, что все так обернется…

– Да неужели? – неприятно усмехнулся Наун, и Кымлан вдруг поняла, как сильно он изменился.

Никогда раньше принц не позволял себе говорить с ней в таком тоне. А сейчас в его голосе, позе и лице чувствовалась холодность, высокомерие и властность. Дистанция между ними теперь ощущалась как никогда остро, и Кымлан наконец до глубины души осознала, как далеки они всегда были друг от друга. Глупо было даже мечтать об общем будущем с человеком из другого мира.

– Я жду объяснений! – повысил голос Наун, вызывая у Кымлан оторопь от настолько непривычного и несвойственного ему поведения.

– Для того, кто предал свою сестру, у тебя слишком много вопросов, Наун! – послышался из-за двери голос Ансоль, и принцесса ворвалась в спальню брата, яростно распахнув дверь. Набом извиняющимся тоном пробормотал, что не успел сообщить о ее прибытии, и вернулся на свой пост.

При появлении сестры Наун изменился в лице и сделал шаг назад, словно капитулируя.

– Кымлан, ты вернулась! Мы с девочками извелись от беспокойства! – первым делом Ансоль крепко обняла подругу, которую увидела впервые с того момента, когда она ушла на войну. – Больше никуда тебя не отпущу и даже не проси!

– Ваше высочество! – улыбаясь сквозь слезы, сказала Кымлан, не зная, как выразить свою любовь и привязанность к этой девушке. Встреча с ней стала первым радостным событием с момента возвращения, и на мгновение забылись стоны раненых и предсмертные крики сотен людей, погибших по ее вине. Кымлан вновь почувствовала себя дома, где нет ни крови, ни боли, ни вины.