Дух огня - Вера Лейман

class="p1">– Иди скорее к девочкам, они так хотели с тобой увидеться, но им не позволяли войти в гостевые покои, – Ансоль тепло улыбнулась и провела рукой по щеке Кымлан.

Воительница поклонилась и вышла из покоев принца.

– Чья это была идея? Этой интриганки Тами? – услышала она из-за двери возмущенный голос обычно спокойной и выдержанной Ансоль. – Сам бы ты не додумался, это твоя женушка и ее братец надоумили! Но как ты мог так со мной поступить! Ты же мой брат!

– Ансоль, подожди, я все объясню… – начал было оправдываться Наун, но сестра грубо перебила его:

– Я ожидала этого от кого угодно, но не от тебя! Ты – самый близкий для меня человек в этом дворце, моя семья! Я бы не удивилась, если бы это был Насэм, но от тебя это удар в спину! Чего ты добиваешься? Зачем тебе этот брак? Что сказали эти подлые интриганы? Что пообещали? Власть? А может быть… трон?

Кымлан вздрогнула от многозначительного покашливания Набома и поняла, что задержалась у дверей непозволительно долго, слушая чужой разговор. Она отправилась в павильон принцессы, чтобы встретиться с подругами, отбросив на время все вопросы и догадки о дворцовых интригах. Оказавшись в относительной безопасности рядом с близкими людьми, она почувствовала, как непомерная усталость легла на плечи тяжелым грузом. Страдания из-за погибших людей, чувство вины, страх за жизнь Мунно иссушили душу, не оставив там, кажется, больше ничего. Кымлан еле передвигала ноги, желая лишь одного – покоя.

В павильоне Ансоль все было как раньше, возвращая ее в прошлое, когда все было просто и понятно. Когда ее руки еще не были запачканы кровью сородичей, и было предельно ясно, кто друг, а кто враг.

– Кымлан! – услышала она родные голоса подруг, едва переступила порог знакомой комнаты. Три пары рук обнимали ее, чьи-то слезы смешались с ее собственными, и огромная, как само Небо, любовь к этим девочкам, вновь возродила в душе способность чувствовать.

За то недолгое время, что она отсутствовала, мохэски тоже изменились. Сольдан заплела свои длинные волосы во множество косичек и забрала их в высокий хвост, который придавал ее милому личику воинственности. Акин теперь носила мужской костюм, как и Кымлан, и даже нежная и ранимая Юнлэ стала выглядеть более сурово и мужественно.

– Что-то произошло, пока меня не было? – первым делом спросила Кымлан, когда первые эмоции от воссоединения схлынули, и девушки расселись за круглым столом. – Вы изменились.

– Много чего произошло… – неоднозначно дернула плечом Сольдан, и у Кымлан возникло ощущение, что они все от нее что-то скрывают. – Расскажи лучше о себе! Ты вернулась с войны, у нас тут все спокойно, во всяком случае пока. А потом мы поделимся новостями.

Кымлан не стала спорить и выложила все, что произошло с ней в Хогёне. Говорила долго, временами едва сдерживая горькие слезы. Когда она рассказала о том, как подожгла крепость, все-таки не смогла справиться с собой. Девочки слушали молча, даже, кажется, дышать перестали, но когда видели, что Кымлан тяжело говорить, одновременно, не сговариваясь, гладили ее по плечу или брали за руки, чтобы она чувствовала их поддержку.

– Я убила столько людей… – застывшим взглядом глядя на полированную столешницу, сказала Кымлан и закрыла лицо руками. – Этот чертов огонь – не дар, а проклятие.

– Кымлан, не убивайся так, прошу, – мягко сказала Юнлэ, в глазах которой тоже стояли слезы. – Этим ты ничего не исправишь! Сейчас главное, что ты здесь, с нами, мы любим тебя и поддержим в любом случае!

– Это еще не все, – отнимая ладони от лица, тяжело вздохнула когурёска, – после этого я перестала чувствовать огонь.

Кымлан рассказала все до конца: и про плен Мунно, и про свои исчезнувшие способности, и про то, что Совет с подачи принца Науна решил женить Мунно на принцессе Ансоль. Мохэски смотрели на свою предводительницу со смесью горечи и сочувствия, всем сердцем понимая, сколько испытаний выпало на ее долю. Они не могли помочь все исправить, но своим присутствием и поддержкой придавали измученной девушке сил и вновь возвращали ей веру в себя.

– Теперь расскажите, что тут произошло во время моего отсутствия, – попросила Кымлан.

– По Куннэ поползли нехорошие слухи, порочащие наследного принца, – тихо сказала Акин. – Не знаю, кто их распространяет, но у меня ощущение, что возникли они точно не сами по себе.

– Похоже тут действует какая-то тайная организация, которой очень важно выставить Его высочество Насэма в невыгодном свете, – кивнула Сольдан. – Стоит выйти в город – только и слышно о том, что во всех бедах Когурё виноват он: бессмысленно тратит деньги на никому ненужную войну, игнорирует голод в стране и тому подобное.

– А самое важное, что наряду с этими шепотками слышатся и другие, – понизила голос Юнлэ. – Что принц Наун – более достойный наследник, чем старший сын.

Брови Кымлан взлетели вверх. Вот значит, как… Она готова была поспорить на что угодно, что это работа принцессы Тами и министра Ён Чанмуна. Теперь поведение Науна на сегодняшнем Совете, а потом допрос, который он учинил Кымлан в своей спальне, обретали смысл. Он ведет свою игру и надеется получить власть. Но Кымлан не хотела верить, что человек, которого, как ей казалось, она знала лучше, чем себя, вдруг так сильно изменился. А может ей только казалось, что она знает его… Иронично – ведь почти то же самое совсем недавно сказал ей Наун. Как горько осознавать, что когда-то самые близкие люди сейчас стали совсем чужими.

– Но самое главное, Кымлан… – сказала Сольдан, странно переглянувшись с подругами, и когурёска поняла, что это еще далеко не все события, которые произошли за время ее отсутствия. Она внутренне приготовилась к худшему, но то, что произнесла Сольдан, окончательно выбило у нее почву из-под ног. – Дерево рода сгорело…

Кымлан неслась по Куннэ, подгоняя Исуга. От нее в страхе шарахались люди, которых она едва не сбила по дороге. А в голове билась одна-единственная мысль: «Не может быть! Это не может быть правдой! Я должна увидеть все своими глазами». Взобравшись на вершину холма, она спрыгнула на землю и покачнулась, вовремя схватившись за мощную шею коня. Дерево, которое много лет выслушивало ее печали и радости, безжизненно лежало на земле.

На дрожащих ногах она подошла к расколовшемуся пополам стволу, одна часть которого обгоревшей верхушкой упрямо стремилась к небу. Другая была выжжена до основания. На голых почерневших ветвях уродливыми жгутами скукожились остатки лент, которые Кымлан повязала перед уходом на войну. Приблизившись к мертвому дереву, девушка обняла его как старого