В зеленом шалаше - Сильвестр Банась

аисты ходили по лугам да кричали на болоте выпи.

Наконец из леса, откуда меньше всего мы его ждали, показался Вацек. Он объяснил нам, что таким образом он прятался, чтобы Мациешек не смог его поймать. Из кармана мальчик вытащил какой-то сверток и вручил его Стефеку.

— Спрячь, чтобы не пропало.

Нам подмывало узнать, что в свертке. Вацек согласился раскрыть его и с гордостью продемонстрировал нам каждый предмет: ручку от зонтика, сделанную в виде головы собаки с красными глазами, ножик с поломанным острием, два заржавевших лезвия, большую голубую пуговицу, а еще стеклянный шарик. Он бережно протер свои сокровища полой рубахи, а потом вновь завернул их.

Пока еще не стемнело, мы принялись приводить в порядок туалет нашего подопечного. И прежде всего Стефек маленькими ножичками обстриг Вацеку длинные запутанные волосы. Дальше мы повели мальчика к ручью — мыть. Не щадя сил, поочередно терли мы его то песком, то мылом, не смотря на то, что бедняга протестовал, хотя и робко. После этой процедуры он стал похож на красного рака, но мы не останавливались и позже торжественно сожгли на костре его лохмотья, отрезав его, таким образом, от его же прошлого. Вспыхнув, тряпье затрещало, а Вацек остался совсем голым и был немного напуган такой ситуацией. Видимо, боялся, что мы оставим его в таком виде. Однако я подарил ему футболку, Юзек — шорты, почти новые, а Стефек, кряхтя и вздыхая, вручил свою голубую куртку. Дабы умалить заслуги нашего друга, следует сказать, что куртка эта была давно мала ему, и непонятно зачем он вообще взял ее с собой.

Получив такие дары, Пятница начал величать нас благодетелями. А Стефеку даже хотел поцеловать руку, но тот не согласился, проявив скромность, присущую всем великим людям. Он только погладил мальчика по голове и произнес: «Не надо, друг, зачем... Это всего лишь одежда...».

Нас самих до слез тронула собственная щедрость.

Тщательно вымытый и приодетый Вацек изменился до неузнаваемости.

Постепенно уходила его робость и, сидя на плоском камне, он начал длинный рассказ о своей тяжелой жизни у Мациешека. Он с большой теплотой вспоминал скот — коня и двух коров. Зимой он грелся у них, питался их молоком.

А когда мы уже легли спать, Вацек встал и подошел к постели Стефека:

— Пан Стефек, — прошептал он, — а если придет Мациешек, вы меня не отдадите ему?

— Нет, конечно. Спи давай.

— А то он на мне живого места не оставит.

— Спи, говорю. Ты никогда больше не вернешься к нему.

Утром Пятница бродил у шалаша понурый и словно сам не свой. Я спросил его, почему он так невесел. Мальчик долго не говорил, но, наконец, признался:

— Я здесь сижу, а кто задаст корм Карлу и почистит его? Мецку с Красавицей кто выгонит на пастбище? Свиньи, поди, тоже не кормлены, потому что хозяин любит поспать.

— Так пусть меньше спит! — мгновенно нашелся я и чтоб мальчик больше не хандрил, подарил ему несколько значков — гербов городов. Рад-радешенек он прицепил их на футболку и кичился ими, словно павлин.

Даже человек, награжденный орденом, пожалуй, меньше бы выпячивал грудь, чем Вацек...

Мы пошли за грибами и сегодня набрали больше двухсот штук. Ничего не скажешь, Вацек умел-таки их искать! Иногда казалось, что он доставал грибы прямо из-под земли. Даже следуя за нами, он находил отборные, один к одному. Мы только удивлялись — как же можно было их не заметить. Ведь стоят на видном месте, прямо перед тобой…

После завтрака — вы, вероятно, уже поняли, что это был суп, — Вацек повел нас к молодому сосняку. Загадочно поглядев на нас, он сообщил:

— Сейчас я вам кое-что покажу.

Мы пошли, чтобы только доставить ему удовольствие. Интересно, чем он хочет нас удивить? Вацек остановился перед небольшим песчаным холмиком, похожим на кротовину.

— Здесь яма с крольчатами, — сказал он. — Малышам уже по четыре недели.

— Где яма?

— Здесь! — ткнул он босой пяткой в песок. — Просто они засыпаны.

— Мертвые? — удивился Юзек, и нос его удлинился, словно клюв у аиста.

— Нет, зачем? Живые! Чтоб им не жить?

— Так если они засыпаны, как они могут быть живые? — логично спросил Юзек, что, кстати, редко с ним происходило. — Засыпаны — значит, мертвые. Мертвые — значит, не дышат.

— Они только сверху засыпаны, — терпеливо объяснял Вацек. — Мать ночью приходит и, откопав, кормит их. Боится, чтоб малыши не сбежали или чтобы кто-нибудь их не съел. А эти пососут молоко, и снова спать. Так уже четыре недели. Крольчата, наверное, уже прозрели.

— Сейчас бы лопату сюда. Можно было бы их откопать и приручить, — загорелся флегматический Стефек. — Я бы держал их у нас в шалаше.

— Можно и без лопаты, — авторитетно заявил Вацек. — Такие ямы чаще не глубокие, можно рукой раскопать.

Он сгреб песок. Открылся вход в нору, заткнутый сухой травой и глиной. Когда мы вынули глину, в нос нам ударил специфический запах дикого зверя. Отталкивая друг друга, мы начали просовывать в нору руки, но Стефек отстранил нас с Юзеком и, улегшись на землю, начал пристально всматриваться в глубину.

— Ну? — с нетерпением толкали мы его в бок. — Видишь что-нибудь? Говори же!

— Кажется, есть... Что-то, вроде, шевелится... Только не толкайте... Да, шевелится... — помолчав, сделал он вывод и, повернувшись набок, запустил руку в нору. По самое плечо.

Мы не сводили глаз с его красного от напряжения лица.

— Есть! — воскликнул он, наконец. — Ах ты ж, черт, выскользнул!.. Да их там полно...

— Только за уши надо брать — нервное возбуждение передалось и Вацеку, — А то задавить можно. Они ж слабые.

— Ну же! — подгоняли мы Стефека, дрожа от нетерпения.

Стефек вертелся, дергался, постоянно меняя позу. Наконец, смирившись с неудачей, он встал.

— Если бы у меня рука была подлинней... А то чувствую их, касаюсь, а схватить никак не могу.

— Дай я попробую!

— У меня рука длинней!

— Нет у меня!

И пока мы с Юзеком припирались, Вацек сунул руку в нору и тут же вытащил очаровательный серый комок. Пушистый кролик ежился и жмурил на солнце глаза. Вацек передал его Стефеку, а сам вытащил второго, затем третьего. В