Серебряная Элита - Дани Франсис

– Официально – нет. Но он никогда даже не пытался его сдерживать. И теперь просто даст Роу полномочия и право творить все, что пожелает… Нет, я должен остаться, – его лицо искажает боль. – И потом, здесь мама. Ее я тоже не могу бросить.

Кажется, сердце у меня в груди раскололось на сотню осколков и все вонзились в меня изнутри. Мне и в голову не приходило, что я уйду, а Кросс останется!

– Ладно, – я вздергиваю подбородок. – Тогда остаюсь и я.

– Нет! Если ты останешься – погибнешь. Я не смогу тебя защитить. Подо мной и так шаткая почва из-за того, что я рекомендовал тебя в Элиту. Трэвис считает, что ты меня одурачила. И, похоже, злорадствует от души.

– Тебя за это накажут?

– Нет. Я слишком сильно ему нужен. Но он подозревает, что у нас с тобой была любовная связь, – Кросс бормочет себе под нос ругательство. – Кое-кто донес ему, что видел, как я выходил ночью из твоей квартиры.

– Айви! – рычу я.

Он неожиданно смеется:

– На самом деле… ты удивишься, но это был Сатлер. Видимо, в ту ночь я плохо смотрел по сторонам.

Кейн?

Сердце сжимается при мысли о павшем друге, но в то же время челюсть отвисает от изумления. И ярости. Кейн на нас настучал? Вот ублюдок! Повезло ему, что у меня нет привычки плохо говорить о покойниках!

– Я сказал Трэвису, что заносил тебе бумажные карты для одной операции, куда мы не брали с собой мини-коммы. Кажется, он поверил. Кроме этого, у нас всегда были очень разные взгляды на то, как управлять Структурой. Словом, придется потрудиться, чтобы снова заслужить его доверие, но меня он не прикончит. А ты… Тебе будет безопаснее в Сопротивлении.

– Ты так думаешь? – возражаю я. – Но я понятия не имею, что за люди работают на подполье. Эти «разрушители умов»… Судя по всему, что нам известно, я ступаю на еще более опасную почву.

– Не переживай, Дарлингтон, – подает голос Ксавье, – ничего с тобой не случится. Ты будешь в надежных руках!

– Да на хрена мне ТВОИ надежные руки? – рычу я.

– Умеешь же ты приободрить мужчину! – Ксавье опускает глаза и снова принимается рыться в рюкзаке.

Я придвигаюсь к Кроссу, прижимаюсь всем телом, ища утешения в его объятиях. Слезы наполняют глаза и грозят перелиться через край.

– Не хочу от тебя уходить!

– И я не хочу тебя отпускать, – хрипло отвечает Кросс. – Но ничего другого нам не остается.

Он откидывает с моего лица прядь волос, выбившуюся из хвоста во время нашей бешеной гонки.

– Пожалуйста, не покидай меня! – шепчу я. Не хочу говорить вслух – боюсь, Ксавье услышит, как у меня дрожит и ломается голос.

– Я тебя не покидаю. Мы просто расстаемся на время.

– На сколько?

– Пока не разберусь с тем, что здесь творится, – большой, сильной рукой Кросс приподнимает мою голову за подбородок. – Мы встретимся снова. Обещаю.

Он наклоняется ко мне, словно хочет что-то прошептать на ухо, но вместо этого открывает тропу, и я слышу ушами сердца его глубокий, хрипловатый мысленный голос:

– Я по-прежнему у тебя в голове, Маргаритка. Сама знаешь. Можешь звать меня в любой момент, когда захочешь. Я люблю тебя. И никогда не покину. Никогда.

Прижимаюсь к нему, зарываюсь лицом в грудь. Слезы текут ручьем – нет смысла их сдерживать.

– Не хочу оставаться без тебя!

– Ты никогда не останешься совсем одна. Ты же знаешь. Весь этот путь мы пройдем вместе.

За спиной у меня Ксавье отгоняет один байк в кусты. Солнце уже выглядывает из-за горизонта, окрашивая небо оранжевыми и розовыми полосами, и Кросс кивает на восток.

– Ночь на исходе, – говорит он. – Тебе пора.

– Не хочу тебя покидать! – повторяю я.

– Мы с тобой всю жизнь любили друг друга на расстоянии. Потерпим еще немного, ладно?

Сглотнув, я вытираю мокрые глаза.

– Ты выдержишь, Голубка. Ты самый сильный человек, которого я знаю.

Он целует меня в последний раз, вложив в этот поцелуй все свои чувства. Я цепляюсь за него, словно за единственную надежду, и не хочу отрываться от его губ. Плевать, что Ксавье смотрит! Пусть смотрит. Этот человек для меня – все. Не хочу с ним прощаться, сердце мучительно ноет при одной мысли о разлуке, но иного выхода действительно нет.

– Береги ее, – говорит Кросс Ксавье, когда мы наконец отрываемся друг от друга.

– Непременно.

В последний раз он касается моего лица.

– Береги себя, Маргаритка.

– И ты, Волк.

С комом в горле смотрю, как он садится в седло. Как заводит байк и пулей срывается с места.

Единственный человек, от которого я ничего не скрывала, которому полностью вверила себя, рядом с которым была собой без всяких умолчаний и оговорок, – мчится прочь.

Я смотрю ему вслед, пока он не растворяется в предрассветных сумерках. Лишь тогда перевожу взгляд на черный туман, а затем на Ксавье.

– Ну что, готов?

Глава 54

– Серьезно? Ты здесь выросла? – доносится до меня из темноты голос Ксавье.

– Прожила три года, – отвечаю я. – Так, стоп! Стой, чтоб тебя!

– Что еще?

– Слишком быстро идешь. Давай-ка помедленнее и поосторожнее.

– Извини, что напоминаю, но вообще-то я солдат и прослужил куда дольше тебя, – ворчит он.

Я останавливаюсь. Хватаю его за руку – на ощупь; тьма здесь такая, что и в двух шагах ничего не разглядишь.

– Уясни наконец, это не очередная операция Серебряной Элиты! Один неверный шаг – провалишься в яму с черным песком и утонешь. Так что, пожалуйста, никуда не убегай. Ступай за мной, след в след, и я выведу нас куда надо. А будешь выпендриваться – умою руки, и пусть тобой рогатые медведи завтракают.

Он шумно втягивает воздух:

– Иди ты! Нет тут рогатых медведей!

– Не волнуйся, по утрам они обычно не выходят.

– А сейчас утро? – недоверчиво интересуется он.

– Разумеется. Солнечное и ясное.

Ксавье недовольно фыркает:

– Начинаю понимать, чем ты так зацепила Кросса!

– Не просто зацепила. Он от меня без ума!

В ответ слышу новый смешок.

Идем дальше.

_______

Первый хищник попадается нам на дороге примерно через полчаса. Кто-то из семейства кошачьих. Кто именно, в темноте не разглядишь. Я стреляю; грохот винтовки спугивает птиц, и во тьме над нашими головами разносится хлопанье крыльев.

Ксавье тяжело дышит. Я тоже.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Ага, – довольно-таки ошарашенно отвечает он. – А что это было?

– Кажется, пума.

Присев во тьме над убитым зверем, глажу его шкуру, нахожу окровавленное