Крепче на изломе - Шеннон Стокер

и манжета больно стиснула мою руку.

– Говорят, у кого-то болит животик!

Он что, притворяется Микки-Маусом? Я посмотрела на него, приподняв брови.

– Я думаю… – Доктор глянул на карту пациента в руках. – С Тоней все будет хорошо! – прочирикал он.

– Ее зовут Твайла, – поправил папа. – Что показал рентген? И анализ крови?

– Ах да! Анализ крови выглядит отлично. Тоня, то есть Твайла, ляг, пожалуйста, на спину, – пропищал он таким голосом, будто гелия надышался.

Я легла на спину и уставилась на мерцающие лампы накаливания на потолке. При таком освещении, пожалуй, все будут выглядеть больными. Доктор Микки-Базз надавил мне на живот, и я застонала.

– Здесь болит? – спросил он.

Я кивнула. Конечно болит. Меня всю ночь рвало. Доктор нажимал, тыкал, постукивал, а потом с чрезмерным энтузиазмом принялся задавать кучу вопросов про частоту и характер опорожнения моего кишечника.

– Ну что же, Тон… Твайла, я знаю, что сейчас тебе нехорошо, но с тобой все будет оки-доки! Я пропишу тебе «Ми-ра-лакс»[8]. Похоже, у тебя застряло немного твердых какашечек вот здесь… – Он ткнул меня в живот. – …в толстой кишке, которая еще называется нис-хо-дя-ща-я. А еще я попрошу тебя попить детское питание «Педиашур», и через несколько дней ты будешь как огурчик!

Я сморщила нос, как будто доктор пукнул.

– Погодите… вы думаете, что меня рвет, потому что я… потому что у меня запор?

– Точнехонько! – пропищал он. – Вот туточки все покажу.

Он повернул монитор ко мне, нажал несколько клавиш, и на экране появился рентгеновский снимок моей брюшной полости.

– Вот эта линия косточек сзади – твоя спинка. А вот это видишь? Это твой таз. Вот здесь, в середине, находятся твои мягонькие кишочки. А вот эти темные пятна… – Доктор Базз нахмурился, глядя на меня. – Это какашечки.

Мне безумно захотелось его стукнуть.

– Да нет у меня запора! – настаивала я. – Я каждое утро хожу в туалет!

Я поморщилась, когда медсестра Шарпей резко выдернула иглу капельницы из тыльной стороны моей ладони и придавила прокол ваткой.

– Ну, иногда у человека бывает запор, хотя он какает каждое утро. Смешно, правда? – Он улыбнулся моему папе.

Папа выглядел таким же измученным, как и я, хотя сомневаюсь, что по той же причине. Доктор встал и направился к дверям.

– Медсестра подготовит вам документы на выписку. А что касается меня, то мне пора… – Он обернулся к нам с театральным видом. – В бесконечность и дальше!

Я вопросительно посмотрела на папу, и уголок его рта изогнулся в улыбке. Медсестра Шарпей сунула папе бумаги и удалилась вслед за доктором Баззом. На мгновение мы с папой уставились друг на друга с отвисшими челюстями. А потом оба расхохотались. Папа сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Как ты себя чувствуешь, Твайлайт?

Он подошел и обхватил мою руку ладонями.

– Получше, – ответила я. – Думаю, капельница помогла. Меня больше не тошнит. Только рука болит.

Я осторожно потерла пальцем поверх пластыря. Папа кивнул:

– Не самая ласковая на свете медсестра, верно? Но по крайней мере, теперь мы знаем, в чем проблема, и ее легко исправить. Кажется, у нас дома даже есть «Миралакс».

Его слова тяжело осели в моем желудке, как фунт проглоченной жвачки. Ее легко исправить. Что-то тут не так.

– Папа, я не уверена, что у меня запор… – Я запнулась, когда папа обернулся ко мне.

Усталость навалилась на него: глаза закрывались, плечи были опущены. Он вздохнул:

– Твай, я знаю, что он странный, но он доктор. И если он говорит, что проблема в этом, разве мы не должны его послушать?

Я опустила глаза в пол.

– Наверно, должны.

Когда папа повернулся к дверям, я опустила ноги с кровати. Придерживая больную руку, вышла вслед за ним из больницы. Иногда, задавая вопросы, папа действительно хотел знать мой ответ.

Однако почему-то мне казалось, что это не тот случай.

Глава 10. Жеода

Однажды в детстве я решила, что ненавижу все, в чем есть клетчатка: фасоль, яблоки, миндаль, бананы, батат и почти все овощи… и одновременно, по какой-то странной причине, я вела войну с водой. Совсем скоро мой кишечник оказался забит, как нос у мопса. Из меня не выходило ничего. Совсем ничего. В результате мама запихала мне в рот «Миралакс», и мерзкое лекарство вызвало настолько сильные боли в животе, что я два дня плакала не переставая. В конце концов «Миралакс» прочистил мой кишечник, но оставил такие воспоминания, что повторять процедуру не хотелось.

Тем не менее доктор Базз настаивал, что у меня может быть запор – даже при нормальном стуле (а я знала, что он нормальный). Получается, единственный способ выяснить, прав этот полоумный или нет, – это выполнить его предписания.

По дороге домой из больницы я попыталась завести с папой еще один приятный разговор про какашки, но ничего хорошего из этого не вышло.

– Честное слово, папа, я вовсе не пытаюсь усложнить тебе жизнь. Я правда нормально какаю.

– Доктор сказал, что у тебя все равно может быть запор, – возразил папа.

– А у тебя когда-нибудь был запор при нормальном стуле?

Папа задумчиво нахмурился:

– Не знаю. Но уверен, что такое возможно.

– А ты когда-нибудь принимал «Миралакс», если нормально какал?

Папа пожал плечами:

– Что-то ты слишком часто повторяешь «нормально какал».

– Ну а все-таки?

– Твайла, ты будешь принимать «Миралакс», и точка!

Я сердито посмотрела на него:

– А мама принимала «Миралакс», когда нормально какала?

От этого вопроса папа стиснул зубы, слегка приподнял подбородок и уставился на дорогу. После пяти мучительно долгих минут молчания, которые показались мне пятью часами, он наконец сказал:

– Прошу тебя. Не упрямься. Ни один из нас не хочет спорить.

Насчет последнего он был прав.

Добравшись до дома, я нагуглила рентгеновские снимки животов с запорами и увидела, что на многих из них были «темные пятна», как и на моем. А еще я прочитала во многих источниках, что запор действительно может вызывать тошноту и рвоту. И несколько статей подтверждали, что такое случается, даже если человек ходит в туалет каждый день. И даже несколько раз в день. А еще – и для меня это было важно – запор может вызывать потерю аппетита. Тут уж не поспоришь: в последнее время аппетит у меня и правда неважный.

И вот в течение следующей недели я принимала эту гадость. «Какаю нормально» превратилось в «жидкий стул с постоянными жуткими резями в животе». Я ненавидела каждую каплю лекарства. Однако моя тошнота в конце концов и правда