Звоните Манькову! Том 4 - Денис Деев

А здесь? Здесь ты глух и слеп! Из-за отсутствия нормальной, мобильной связи, которая помогает мгновенно узнать, что за беда свалилась на твою семью, оставалось только сидеть, сжимать кулаки до побелевших костяшек и сходить с ума от страшной неизвестности. Что там случилось? Инфаркт? Инсульт? Приступ? Что, черт возьми, кроется за этим дашиным «маме очень плохо»⁈

— Гони, Степа… — выдавил я, глядя на мелькающие за окном серые улицы. — Гони!

Степан ничего не ответил. Не проронил ни звука, чтобы ни на секунду не отвлекаться от дороги. Мы с визгом покрышек залетели в наш двор, рванули к подъезду, и… сердце у меня снова ухнуло куда-то в желудок и, казалось, остановилось совсем.

Прямо возле нашего подъезда стоял красно-белый «Рафик» скорой помощи. Мигалка на крыше тревожно вращалась, отбрасывая красные блики на стены дома.

«Волга» Степана еще не успела полностью остановиться, а я уже рванул ручку на себя, распахнул дверь и на ходу выпрыгнул наружу. Чуть не споткнулся, но чудом удержал равновесие и бросился к машине медиков. В распахнутые задние двери «Рафика» санитар и водитель как раз заносили носилки.

Я успел подбежать в ту самую секунду, когда они собирались захлопнуть створки. Запахло чем-то резким — корвалолом, спиртом, больницей. На носилках лежала мама. Лицо белее мела, глаза закрыты. Рядом суетился врач с чемоданчиком. Тут же стояла зареванная Даша, крепко держа маму за руку.

— Здрасьте! — выдохнул я, вцепляясь побелевшими пальцами в край открытой двери. — Что… что случилось⁈ Я сын!

Услышав мой голос, мама дрогнули веками. Она с усилием приоткрыла глаза, сфокусировала на мне мутный взгляд и вдруг вымученно, едва заметно улыбнулась.

— Олежка… — одними губами прошептала она.

— Садитесь в машину, быстро! — рявкнул на меня врач. У него был предельно взволнованный вид человека, у которого пациент балансирует на грани. — Время дорого, счет на минуты!

Мой мозг, несмотря на панику, вдруг заработал с пугающей, холодной ясностью. Задерживать скорую сейчас — это преступление. Пытаться выпытывать диагноз прямо здесь — безумие. Но и садиться к ним в салон нельзя. На дворе девяносто второй год. В больницах шаром покати, не хватает элементарных бинтов и шприцев, не говоря уже о сложных препаратах. Если я сейчас поеду в «Рафике», то окажусь в приемном покое без транспорта. А мне нужно сохранить мобильность. У меня под боком Степан с машиной и полные карманы валюты — если потребуется метнуться на другой конец города, поднять на уши спекулянтов или скупить половину аптеки, я должен быть на колесах.

— Я на машине! — крикнул я врачу, делая шаг назад и освобождая им путь. — Поеду след в след за вами! Закрывайте!

Врач с пониманием коротко кивнул — видимо, мой расчетливый тон показался ему убедительным.

— Всё, гоним! — бросил он водителю и крикнул мне, — Мы едем в БСМП!

Двери с лязгом захлопнулись, отрезая меня от бледного лица матери, и скорая, взревев мотором, рванула со двора. Я развернулся и бегом бросился обратно к распахнутой двери степановской «Волги».

Степану даже ничего говорить не пришлось. Едва я захлопнул за собой дверь, он воткнул передачу и погнал «Волгу», устремившись вслед за «Рафиком».

Он умело пристроился прямо за кормой скорой и словно привязал нас невидимым буксировочным тросом. Степан четко повторял все маневры медиков, играя газом и тормозом, и умудрялся не отставать ни на метр. Мы неслись за мигалкой по весеннему городу, нагло вылетая на встречку и проскакивая перекрестки на откровенный красный свет, заставляя другие машины шарахаться в стороны под аккомпанемент возмущенных клаксонов.

Даже сквозь пелену паники я отстраненно, краем сознания отметил про себя одну вещь. Просто очень опытный водитель так управлять неповоротливой «Волгой» не смог бы при всем желании. Здесь чувствовалась жесткая, вбитая на уровне рефлексов школа. Скорее всего, наш немногословный безопасник проходил какую-то серьезную спецподготовку — где-нибудь в гараже особого назначения.

Когда скорая свернула на территорию БСМП, наша машина нагло проскочила прямо под опускающимся полосатым шлагбаумом, едва не чиркнув по нему крышей, и с визгом замерла на бетонном пандусе, прямо перед стеклянными дверями приемного покоя.

— Я здесь буду, — Степан ткнул пальцем в сторону небольшой служебной стоянки, где ютились медицинские авто. — Не теряй!

— Степа, я постараюсь побыстрее… — бросил я на ходу, распахивая дверь.

— Беги! — он нетерпеливо махнул рукой, обрывая меня на полуслове.

Я рванул со всех ног внутрь. Двери приемного покоя с лязгом захлопнулись за спиной, и в нос тут же ударил тяжелый, густой больничный дух. Помещение выглядело удручающе. Под высоким потолком с раздражающим гудением тускло мерцали люминесцентные лампы, бросая мертвенно-бледный свет на обшарпанные стены и протертый до дыр линолеум. Вдоль стен тянулись ряды жестких деревянных кресел, соединенных между собой железными рейками. На них сидели люди.

Атмосфера здесь стояла гнетущая, пропитанная страхом и ожиданием. Кто-то баюкал на груди наспех замотанную в бинты руку, тихо постанывая сквозь зубы. Какой-то мужик сидел, запрокинув голову с зажатым в носу окровавленным платком. Но большинство присутствующих просто молчали. Сгорбившись, глядя в одну точку невидящими глазами, люди с изможденными тревогой лицами ожидали вестей. Они ловили каждый звук открывающейся двери, каждую тень человека в белом халате, надеясь и одновременно до одури боясь услышать новости о своих близких.

Среди них была и Даша.

— Олег! — она подпрыгнула с кресла.

— Даша! Мама? Что с ней? — я подбежал к сестре и опустился перед ней на корточки, заглядывая в заплаканное лицо.

— Увезли… Сразу в реанимацию увезли, — всхлипнула она, растирая по щекам слезы.

Я инстинктивно дернулся к тяжелым белым дверям, но тут же заставил себя остановиться. Реанимация — это не шутки. Там счет идет на секунды. Мне там не место, я своими расспросами, паникой и попытками «порешать вопросы» буду только мешать. Врачам сейчас не до меня.

Я тяжело выдохнул и вернулся к сестре, присаживаясь рядом.

— Как это случилось? Сердце? Инфаркт?

После всего, что маме пришлось пережить за последнее время, инфаркт казался самым вероятным и логичным сценарием. Она ведь всё держала в себе, никогда не жаловалась, только я не раз замечал, как она украдкой, отворачиваясь, кладет под язык таблетку валидола.

От осознания собственной слепоты хотелось завыть в голос прямо здесь, под этими гудящими лампами. Идиот! Коммерсант хренов! Сосредоточился на карьере, на зарабатывании денег, на каких-то бандитских разборках и «Чайках» — и упустил! Самое важное