Звоните Манькову! Том 4 - Денис Деев

настоящая в воздухе пахнет! Я с утра по магазинам пробежалась, очень удачно, кстати. А потом решила прямо через Белоусовский парк пешком прогуляться. Там уже снег на аллеях сошел, солнышко припекает, птички поют — ну просто прелесть какая-то, а не день!

Ее искренняя, бесхитростная радость оказалась на удивление заразительной. Она так вкусно расписала эту весеннюю прогулку, что мне и самому вдруг нестерпимо захотелось плюнуть на все великие свершения, неспешно пройтись по оттаявшим аллеям, подставить лицо солнцу и просто послушать птичек, выкинув из головы прибыль и проценты, Рудика и чехословацкие офсетные станки.

— Здорово, — искренне улыбнулся я в трубку и мягко напомнил о первоначальной цели своего звонка: — А Катя…

— Ой, а Катя просила передать, что если ты позвонишь, то набери лучше часа через два, — спохватилась Валентина Сергеевна. — Они с отцом поехали в бассейн.

— Ага, в бассейн, — эхом отозвался я, пытаясь понять, что она там делает.

— Ну да! Она же у нас без воды жить не может, кандидат в мастера спорта по плаванию, — с явной материнской гордостью в голосе сообщила собеседница. — Обожает, как она сама говорит, разрезать волну.

— Понял, — усмехнулся я, оценив красивую метафору. — Разрезать волну — это дело нужное. Тогда не буду вам больше мешать, перезвоню через пару часов. До свидания, Валентина Сергеевна!

— До связи, Олег! Хорошего дня!

Мне казалось, что я о Кате знаю уже достаточно много. Ну, почти всё. Однако она оказалась настоящей девушкой-сюрпризом. Красавица, круглая отличница, будущий юрист, а теперь, на тебе — еще и спортсменка. Кандидат в мастера спорта, обожающая «разрезать волну».

Пара часов в запасе — это хорошо. Я как раз успею доехать до дома, принять душ, смыть с себя напряжение этого сумасшедшего дня и переодеться.

И тут меня вдруг поглотило одно желание. Такое, знаете, которое нельзя просто так взять и проигнорировать. Пробирающее до самого зуда на кончиках пальцев. Я решительно придвинул к себе рабочий блокнот, быстро пролистал исписанные страницы, нашел нужный номер и покрутил диск телефона.

— Рудик? — спросил я, как только на том конце сняли трубку.

— Да. Это кто? — раздался в динамике хриплый, недовольный голос.

— Олег.

— Какой еще Олег?

— Олег Маньков, оружейный магазин в ДОСААФ, — попытался я освежить авторитету память.

— А-а-а… жених Людмилы.

Я на секунду завис. Странно, что я запомнился ему именно в этом качестве. Когда-то давно, разруливая проблемы, я действительно бросил фразу о том, что Люда — моя невеста. Сказал просто для того, чтобы жестко обозначить границы: это мой человек, я ее прикрываю. Я про эту мимолетную легенду уже и думать забыл, а Рудик, поди ж ты, запомнил, отложил в голове и зафиксировал статус. Надо быть с ним в разы осторожнее и крепче думать над каждым сказанным словом. Серьезные люди чужих оговорок не забывают.

— Ну, можно и так сказать, — ровным тоном ответил я. — Твой брокер до нас успешно добрался. Кстати, я ее знаю…

— Да-да, Анну Леопольдовну половина города знает, — усмехнулся Рудик. — Ты ее нормально встретил? Не обидел старушку?

— Я? Более чем. Ее уже водят по нашему роскошному магазину, показывают будущие владения.

— Ну вот и хорошо. Остальные вопросы по границе будешь решать с ней. До свидания.

— Стой! Погоди! — быстро бросил я, услышав, что он собирается положить трубку. — У меня к тебе еще один вопрос есть.

— Коммерсант, — в голосе Рудика зазвучал холодный металл, — мы должны сначала решить одно дело, обкатать схему, а уж потом приступать к другим…

— Нет, это никак не связано с таможней и нашим бизнесом, — перебил я его. — Помнишь, ты говорил, что нашел тех покупателей «Чайки»?

— Нашел. И наказал, — коротко и веско отрезал авторитет. — Это мои дела, не твои. Зачем тебе вообще про них знать?

— А у тебя их номер телефона случайно не остался?

— Мстить собрался? — подозрительно хмыкнул Рудик. — Месть — занятие глупое. На бабки я их уже выставил, наказал как следует. Что тебе еще от них надо?

— Да я тоже считаю, что месть — это глупо, — миролюбиво согласился я. — Я просто машину хочу обратно выкупить.

В трубке повисла долгая, красноречивая пауза.

— Чего хочешь сделать⁈ — недоверчиво переспросил авторитет, словно вдруг начал сомневаться в моем психическом здоровье.

— Выкупить. Обратно, — терпеливо повторил я.

— Зачем⁈ — искренне возмутился Рудик. — То продать, то купить… Ты что, коммерсант, так развлекаешься от скуки?

— Ну, тогда мне срочно деньги на оборотные средства нужны были, — резонно пояснил я. — А сейчас вот немного заработал. Хочу вернуть аппарат в гараж, солидная машина, нужная.

— Пятнадцать косых для тебя это теперь «немного»? — в голосе Рудика проскользнули новые, оценивающие нотки. — Ты меня удивляешь, Маньков. Я номер у своих спрошу и позже тебе позвоню.

— А сейчас его нет? Прямо под рукой? — понаглел я, не желая откладывать дело в долгий ящик.

Рудик тяжело, с расстановкой выдохнул в динамик:

— Слушай, ты вообще по жизни борзый, да? Хорошо. Жди, не вешай трубку.

Я послушно ждал. Минуты две на том конце слышалось какое-то шуршание, скрип стула и приглушенные голоса, а затем Рудик вернулся к аппарату и диктовал мне заветные цифры.

— Большое спасибо! — искренне поблагодарил я, старательно перенося номер в блокнот.

— Запомни, ты мне услугу должен теперь, — припечатал Рудик. И вдруг, совершенно не меняя серьезного тона, добавил: — И это… береги Люду. Хорошая она девушка.

В трубке щелкнуло, и раздались частые короткие гудки.

Я медленно опустил трубку на рычаг аппарата и откинулся в кресле, пребывая в глубоком недоумении. К чему вообще сейчас была эта странная, почти отеческая рекомендация про Люду? С чего вдруг сурового криминального авторитета, решающего вопросы бетоном и паяльником, озаботила судьба моей «невесты»?

Ладно, это всё лирика. Странные бандитские сантименты оставим на потом, сейчас есть дела поважнее. Передо мной на раскрытом блокноте красовался заветный номер.

Мечты надо исполнять, а одной из моих самых сильных и заветных хотелок было вновь оказаться за рулем своей черной «ласточки». Я уже в красках представил себе лицо Кати, когда я лихо подруливаю к ней, небрежно открываю тяжелую дверь хромированного советского антиквариата и говорю: «Садись». А маму с